Ольга подошла к нему, взялась пальцами за рукав его кожанки и твердо, с силой уткнулась лбом в его грудь — туда, где на его армейском галстуке была заколка. И он ощутил легкий запах больницы и духов, забытый им уже запах ее детства. Он прикрыл глаза и стоял, не двигаясь, и только одно его сердце билось и билось в нем, под самым лбом дочери.
— Как хорошо, что ты пришел, — сказала Ольга, все еще не поднимая головы. — Я уже думала, что ты никогда не придешь. — И голос ее звучал глубинно и тихо — совсем по-женски: — Что же ты стоишь здесь! Идем, идем же. Нет, погоди.
Ольга потянула его за руку, и он вынужден был полуобернуться всем корпусом к Людке.
— Это мой отец, Люда. Понимаешь?
— Я так и поняла. Очень рада, Михаил…
— Иванович… — подсказал машинально генерал.
Теперь глаза Ольги сияли. И вдвоем с Людкой они помогли генералу раздеться. Людка кинулась в комнату убирать с диванчика Иринкину одежду, приготовленную на утро.
Здесь, в этой комнате, среди детских и девичьих вещей, среди книг генерал Волков сумел разглядеть сложившийся, несуетливый ритм жизни. И он не находил в себе прежних слов, решительных и точных, с которыми он шел сюда… В дальнем углу на раскладной диван-кровати спала крошечная девочка, а на стуле перед ее постелью лежали куклы, заботливо и тщательно укрытые шарфиком. И под головами у них были подушечки.
Ольга перехватила отцовский взгляд.
— Ирочка, — сказала она тихо, чуть заметно кивнув головой в сторону Людки.
И столько в ее голосе прозвучало тепла и даже гордости, что Волкову сделалось ясно: он опоздал прийти сюда. Он вдруг подумал: может быть, к лучшему, что он опоздал. И, отказавшись от всего, что было у Ольги дома, она обрела здесь большее… Он ничего не знал о них — об этой странной — из одних женщин семье. Просто ему было известно, где и у кого живет Ольга. Он пришел к ним, ничего не взяв ни для них, ни для ребенка. Он вспомнил об этом и густо покраснел. Только он один мог знать, что краснеет, его смуглое лицо в таких случаях не изменяло цвета, а просто он чувствовал, как оно наливается тяжестью.
А Ольга усадила его на диванчик, пододвинула к нему почти вплотную стол.
— Сейчас мы будем тебя угощать, ведь ты же наш гость…
Они шебутились на кухне, негромко гремели посудой, шептались, прыскали там. Генерал сидел, опираясь руками о легонький стол и закрыв ладонями лицо.
— Да я ничего не хочу, — сказал он.
— И даже не говори ничего, — отозвалась Ольга.
На кухне замолчали. Потом Волков услыхал, как Людмила сказала:
— Нет-нет, ты оставайся здесь. Я моментом… Магазин ведь работает до десяти, а сейчас только девять.
А Волков даже не знал, есть ли у него деньги. Это ему нужно было бы идти сейчас вместо Людмилы, но он сидел молча. Да и зачем ему были нужны деньги?
Людмила оделась и умчалась. Ольга пришла к нему и села рядом. Некоторое время они молчали.
— Знаешь, Ольга, — проговорил генерал. — Я никогда не предполагал, что ты поступишь таким образом.
Волков обернул к ней лицо. Она смотрела себе на руки, не поднимая головы. И его опять резануло сходство ее с Марией.
— Я и сама не ожидала. А вот видишь — смогла! — Она наконец подняла голову и улыбнулась.
— Но зачем? Зачем же?!
— Ты не поймешь этого, папа. Пока не поймешь.
— Ольга…
— Ты, пап, не волнуйся.
Она положила тонкие пальцы на рукав его тужурки, словно успокаивая его.
— Ты совсем здесь ни при чем. Ну, почти ни при чем, — поправилась она. — Ты вспомни себя, папа, вспомни маму, когда ты ее встретил. Ты встретил ее на войне… Ты сам был на войне. Ты и мама — вы все сделали сами. А я? Ну хорошо — Наташка — она нашла себя. Она еще ничего не умеет, ничего не сделала, но она нашла себя. Вот хотя бы среди вас, в вашей жизни… Ты хочешь, чтобы я всю жизнь была твоей дочкой и дочкой своей мамы? И все… Знаешь, папка, я не смогла бы там, среди вас, — таких умных, красивых, занятых настоящим делом. И не смогла бы найти себе места — так бы и думала вечно: «Ах, какая неполноценная я». Или бы пошла… по рукам. Близко это уже было. Понимаешь, отец, нужно было, чтобы все — всерьез. От жилья до хлеба… И ты не сокрушайся, вам не будет стыдно за меня. Вот увидишь. И маме передай. Я ведь очень люблю вас. Обоих. Может быть, даже поэтому я так и сделала…
Ольга замолчала. У генерала не было слов. Он мог бы сказать ей: это не тот способ. Мог бы сказать: искать себя можно было и дома, там еще плодотворнее: больше возможностей. Но он подумал, что и этот ее путь правомерен. Они с Марией не сумели сделать так, чтобы их дом сделался и ее домом. И он понимал Ольгу так, как не понимал еще никогда.