Вспыхнули прожекторы, погас квадрат за квадратом свет. И когда они отворачивали — только пожары были заметны на том месте, где светилась, переливалась огнями фашистская столица, город, откуда выползла, залила Европу и теперь угрожала сердцу его родной страны «коричневая чума».
Он судорожно глотнул. Второй пилот спросил:
— Что, командир?
— Ничего, — ответил Волков. — Идем домой.
Теперь уже все небо позади светилось и горело от взрывов зенитных снарядов.
Ни отклониться, ни изменить эшелон, ни маневрировать Илы не могли — горючего у них оставалось ровно столько, чтобы дойти домой по прямой, на самом выгодном эшелоне.
Начинался рассвет.
Первую машину они потеряли спустя час после бомбардировки. Было уже светло. На пределе дальности пара «мессеров» достала Никишева. И он, словно не от огня бортового оружия истребителей, а сам нарочно свалил машину на крыло и пошел вниз, к воде, оставляя за собой серебристый след бензина из пропоротых очередью баков. Вспыхнул он у самой воды: стало на секунду видно отражение пламени в воде. И потом вспухло голубоватое пятно на месте падения самолета. Исчезало оно медленно, блекло, наливалось зеленоватой синевой, но оно не погасло совсем, пока самолеты проходили над ним.
Через десять минут их снова достали истребители береговой обороны. Когда их заметили, Волков приказал сосредоточиться. Машины сомкнулись. Волков знал, что их хватит всего на одну атаку — потом они вынуждены будут уйти, чтобы не упасть в море. Так оно и было. «Мессеры» атаковали вяло, словно нехотя, но это была только видимость: пушки истребителей действовали безотказно. Огненные трассы прошли над головой Волкова и погасли впереди. И тотчас застучал пулемет.
Потом кабина озарилась яркой вспышкой. Загорелся еще один Ил. Не оглядываясь, Волков понял, что горит. То ли пот, то ли слезы застилали ему глаза. Он сидел, каменно стиснув челюсти, и смотрел перед собой. Пулемет стучал и стучал. Потом он смолк. И тогда второй пилот вопросительно поглядел на Волкова. Он лишь согласно приопустил веки. Пилот, цепляясь за кресло и переборки, полез в глубь фюзеляжа. И пулемет снова застучал. Левый двигатель забарахлил. Он тянул слабее и слабее. Бортмеханик молча глядел на него. Машина теряла высоту. Эскадрилья тоже было пошла за командиром. Волков приказал идти прежним курсом.
Она удалялась медленно, но неотвратимо.
На пятнадцатой минуте левый двигатель начал дымить. Он все чаще выплескивал из патрубков пламя. На одном правом идти долго нельзя, потом и он заклинится.
Волков не выключал двигателя. Он педалями и рулем компенсировал стремление машины развернуться в сторону поврежденного мотора. Правый движок был на предельных оборотах — выл с каким-то звоном, даже щекотно стало ушам. О втором пилоте Волков вспомнил, когда устали руки. «Где он там? — подумал он. — Заснул?»
— Петя, позови второго, — сказал он по СПУ — самолетному переговорному устройству.
Радист в ответ что-то пробулькал и замолчал.
— Ты слышал, что я тебе сказал? — зло проговорил Волков. — Позови второго!
Радист помолчал и ответил:
— Его нет, командир. Они со стрелком, оба — там…
Волков как-то притупленно — без остроты и четкости — понял: «Значит, они оба убиты».
— Штурман, — сказал Волков, — иди, штурман, сюда. Ты же умеешь. Иди. Садись. И подержи хоть немного… Да, вот так. Легче только. Еще легче. Я буду помогать. Пока, потом я возьму управление.
Море было пустынно. И Волков пожалел, что внизу нет ни одного судна. Здесь могло быть только немецкое судно. И если суждено падать — то лучше падать прямо на него, в заднюю треть палубы — там жилые помещения и машины. Тяжести самолета хватит, чтобы пробить палубу и сломать судовую машину. Но море было пустынно и недвижно.
Показался остров. Это был не Азель. Это был другой остров — маленький, скалистый, садиться туда было нельзя, его определенно взяли немцы. «Наверняка там аэродром, — думал Волков. — Как же название этого острова? Штурман знает…» Но Волков не стал спрашивать у штурмана. Главное, что это не Азель, и главное, что идут они верно, иначе бы штурман сказал. Но штурман молчал.
С острова взлетели истребители. Сначала Волкову показалось, что они имеют другую задачу, но истребители, быстро набрав высоту, развернулись, и не оставалось сомнений — они шли сюда.
Здесь уже можно было радировать.