— Эй, вы! Сколько можно собираться? Через сорок минут слезу.
— Сиди, сиди, Аполлон, — беззлобно ответил ему кто-то рядом с Ольгой.
Потом в последний раз вспыхнул шум — грохот мольбертов, стук стульев и табуреток, и вдруг все сразу стихло, словно по команде. Последнее слово осталось за «натурой», «натура» с высоты сказала: «То-то. Поняли…»
Ольга села на подоконник — другого места не было, а через несколько минут появилась Нелька с планшетом и ящиком, отыскала ее глазами, укоризненно покачала головой, видимо, искала ее на лестнице, на цыпочках прошла к Ольге и села на ящик, прислонясь худой горячей спиной к ее ногам. И зашуршали карандаши, и все это было похоже на оркестр без дирижера. Спустя несколько минут Ольга наклонилась к самым Нелькиным волосам и спросила:
— А есть здесь у вас руководитель?
— Есть, — кивнула та. — Рисует. В том углу.
Ольга поискала его глазами и не нашла — все были одинаково молоды. Разве что за исключением полного, потеющего, краснолицего милиционера в том углу, куда указывала Нелька. По он так старательно рисовал в своем планшете, так тщательно вымеривал пропорции карандашом, что не мог быть руководителем.
В первые минуты сеанса Нелька еще помнила об Ольгином присутствии, а затем она увлеклась. Увлеклась и Ольга, смотрела, как из неразберихи линий на большом листе ватмана у Нельки стал появляться человек — тот, что сидел там, наверху. Это был он и не он.
Он так же держал руки на коленях, тот же поворот был в его фигуре. Но у Нельки руки парня вышли покрепче и подлинней, пальцы чуть тоньше, а лица еще не было. И тот сидел на своем троне в каком-то обыкновенном повороте — без напряжения, сидел и все, словно афишу читал. А у Нельки этот человек повернулся так, словно хотел сказать незримому собеседнику что-то резкое и властное. Он напоминал ей на рисунке хирурга Минина, особенно его руки, они были такими же умными и сильными и в то же время какими-то нервными.
Потом Нелька резинкой убрала кое-что лишнее — и стало еще лучше.
— Знаешь, Нель, — спустя полчаса сказала Ольга. — Я пойду. Для меня слишком много на сегодня.
— Скоро перерыв.
— Я через окно. Тут низко. Я буду ждать тебя на улице.
— Ладно. Только не жди. У меня здесь еще дела. Придешь завтра?
Нелька ни разу не обернулась. Ольга коснулась на прощание ее затылка и перенесла ноги через подоконник — никто этого не видел, кроме «натуры». «Натура» подмигнула Ольге, и Ольга спрыгнула на землю.
«Вот бы Наташку сюда привести», — подумала она. Она представила себе, как смешно выглядела бы Наташкина гимнастическая спесь в этом зале, где никто не претендовал на всеобщее внимание и растворялся среди остальных.
Сколько бы лет ни разделяло тебя с родным человеком, если он действительно родной тебе, встретишь его и узнаешь. Узнаешь, как бы ни изменило его время. У центрального входа в университет под сумрачными, хотя и высокими мраморными сводами стоял человек. Он был один в этот час и стоял неподвижно, в плаще и с непокрытой седой головой. И Светлана узнала — отец. Она остановилась, не доходя несколько десятков шагов, на таком расстоянии, что нельзя было еще видеть черт лица его. И она узнавала в подтянутом, сухом мужчине в плаще с поднятым воротником и засунутыми глубоко в карманы руками отца. Уже видела его серые медлительные глаза, видела большой тонкогубый, плотно сомкнутый рот; видела все это потому, что на расстоянии ощутила свою похожесть на него, потому что ждала этой встречи трое суток, с того самого момента, когда он позвонил, а никого дома не было. Она сама взяла трубку и услышала далекий с хрипотцой голос, уже знакомый ей по прежним телефонным разговорам.
Третьего дня, когда позвонил он, Светлана подумала, что ее мама и бабушка знают дни, когда он бывает в Москве, и бдительно несут службу возле телефона, если Светлана дома. И чем глубже пыталась она разобраться в этом, тем неопровержимее казался ей вывод — да, так оно и есть. И это удивило и расстроило ее и впервые заставило подумать о бабушке с неприязнью.
Оказалось, что отец неожиданно попал в Москву на несколько дней. И им надо увидеться, впервые увидеться за десять лет, одним — без мамы и бабушки.
А теперь он стоял почти рядом — тревожащий, неожиданно нужный, необходимый, горький. Она медленно пошла к нему через вестибюль, а он стоял, прислонясь спиной к колонне, и ждал.