А потом ему предложили работу на Севере, в районе вечной мерзлоты. И он сказал жене: едем. Плюнь на все. Едем. Так нельзя, нам будет там хорошо, там много дела. Будем строить электростанцию на вечной мерзлоте…
Она покачала отрицательно головой:
— Нет, потом. Я потом приеду к тебе.
— Ты не приедешь. Не сможешь. Едем сейчас, вместе!
— Я приеду…
И, конечно, она не приехала. А он построил станцию. Потом строил филиал института. И ему было хорошо там, только время от времени подкатывало к сердцу это воспоминание о Пассаже и о Фонтанке. Но, странное дело, все это имело значение до тех пор, пока он не увидел выросшую теперь дочь. А сейчас все причины поблекли, и он думал, что никто, кроме него, не виноват в том, что они не вместе. Теперь она выросла, и даже есть кто-то такой, о ком она помнит и думает даже в эти минуты. И он стал говорить ей о том, где жил, с кем свела его судьба на Севере. Рассказал, как вдвоем с водителем проехал всю трассу и все перевалы. Однажды они остановились на самой вершине перевала. Заглушили мотор и выбрались на трассу. Влажная галька скрипела под их сапогами. И казалось, было слышно, как сырые, холодные тучи шуршали, сползая по склонам в сторону океана. Рассказал даже, как в чьей-то избе, куда занесло их ночью и где вповалку на полу спали рабочие с прииска, он на ощупь нашел ведро и кружку — попить. И хлебнул, оказалось, спирт.
Она слушала, глядя на него неподвижными прозрачными глазами. И она действительно думала сейчас о Барышеве. Но не так, как всегда. Они — отец и Барышев — словно сливались для нее в одно целое. За ними стояла Россия — настоящая, трудовая. Они отдали и отдают ей все до конца. А какая же маленькая жизнь была до сих пор у нее! Маленькая — разделенная на автобусные и троллейбусные маршруты, со знакомыми магазинами и любимыми кафе.
Она поняла сейчас Барышева — странного человека с неба. Он и Москву воспринимал как единое целое, большое — такой, какая она есть на самом деле, а не такой, где жила она, Светлана. Светлана вспомнила и бабушку. И стало горячо щекам. И она приложила к лицу ледяные пальцы. Потом сказала:
— Отец… — перевела дыхание и повторила: — Отец! На, прочти.
Отец медленно прочел письмо Барышева. И молча поднял на нее взгляд.
— Отец. Возьми меня с собой? А? Ты можешь взять меня с собой?
— Ты знаешь, зачем он приходил? — спросила Стеша, едва за полковником закрылась дверь.
— Он хотел узнать, все ли у нас в норме, — ответил Курашев. — Это естественно.
Но Стеша подумала, что муж не прав. С первого взгляда на Поплавского она почуяла, какое сложное чувство владело командиром. Да, он хотел удостовериться, как выглядит его командир звена: не каждый день летчики покидают машины над океаном, да и не всякому летчику выпадает такое за всю службу. Дело даже не в том, что полковник сам, властью, данной ему долгом и званием, посылал ее мужа на то задание. За годы своего замужества Стеша усвоила как непреложную истину, что людям, которым он подчинен, естественно распоряжаться его судьбой и жизнью. И она знала, что офицеры-летчики относятся к такому положению вещей сознательно и трезво. Конечно, каждый выполнит до конца свой долг. А как же иначе?.. Она рассуждала таким образом, укладывая ребятишек спать, готовя ужин, заваривая чай, как любил Курашев, и все время помнила выражение его лица там, на речке, помнила, что он сидит в комнате, положив свои сильные руки на стол.
Она принялась стелить постель, откровенно и счастливо думая о том, что принесет ночь им обоим. Потом они пили на кухне чай. И она, изредка поднимая глаза над чашкой, видела его против себя. И вдруг она решила, что теперь скажет ему то, чего никогда не говорила прежде.
— Костя, — сказала она, — Костя, я хочу, чтобы ты знал. — Голос ее даже чуть сел от волнения и трепета. — Я хочу, чтобы ты знал. Я счастлива. Нет, не потому, что мы ездили. Не из-за сегодня. Я давно счастлива с тобой. Я иногда думаю, что бы со мной было, если бы я тебя не встретила… Ты только сейчас ничего не говори и не двигайся. Пей чай.
Потом, когда Курашев стал раздеваться, стекла в окнах дрогнули, над поселком шли истребители. Курашев по звуку мог определить, какие летят машины, режим их полета. Он понял: идут Яки, идут к океану — он тоже много раз ходил этим маршрутом… И он отметил это так спокойно, точно к нему никакого отношения самолеты не имели. Следом, с интервалом, может быть, в минуту, — Курашев в это время снимал сапоги, — прошел и еще один Як. Курашев замер, пока он проходил здесь, над ним, и нечаянно встретился глазами с женой.