Ну что же, немного расширим наш клуб вдов, решила я и наняла Дарри. Договорились, что она будет приходить ко мне три раза в неделю. Два из них — для стирки и уборки, а раз в неделю она будет помогать мне закупать продукты на местном рынке. Миссис Груммит, присутствовавшая при этом разговоре, одобрительно кивает: «Не дело — таскать вам тяжести, милая Ленни». Я про себя удивляюсь, почему мне их таскать — «не дело», используя лексикон старушки, а для Дарри — очень даже «дело». Может быть, моя тонкая фигурка по сравнению с крепко сбитой помощницей навеяла такие выводы, а возможно, мой социальный статус вдовы купца требует вести себя соответствующе и не изображать из себя бедную поселянку. Пока мое поведение укладывается в принятые рамки, я интуитивно повела себя совершенно правильно.
Постепенно жизнь входит в колею, день летит за днем. И неожиданно обнаруживается, что прошло уже больше месяца с моего приезда, цветы на деревьях в садике у дома уже облетели, совсем скоро лето. До приезда в Милльбит жизнь моя была насыщена событиями, а теперь я расслаблена и не жду ничего нового. Как говорится, лучшая новость — отсутствие новостей.
Мы подружились с Дарри, я частенько приглядываю за ее сыном, пока она убирается у других. Теперь, когда сын под присмотром, она занята почти день и ночь. Однажды я не выдерживаю и спрашиваю, почему Дарри вынуждена столько работать. Выясняется, что их маленький домик забрали за долги почти сразу после исчезновения мужа. Как уж тот влез в долги и на что потратил деньги — не понятно. Но с тех пор Дарри снимала комнату у соседки миссис Груммит, отдавая существенную часть своего заработка на её оплату. При этом она старается накопить хоть на небольшую лачугу, чтобы к моменту, когда сын подрастет, уже было свое жильё. С мальчиком-подростком мало кто из местных старушек, сдающих комнаты, согласится пустить на постой.
Моя вторая спальная пустует, так почему не предложить ее Дарри? О чем я радостно и сообщаю удивленной и смущенной женщине. Всё равно её малыш часто остается у меня, так что для всех это большое удобство. И денег за постой я брать не буду. Дарри может отработать, готовя нам ужины, на том и договариваемся. Мне гораздо веселее и безопаснее жить не в пустом доме, а Дарри быстрее сможет накопить на свое жилье.
Зашедшая через пару дней миссис Груммит опять одобрительно кивает, глядя, как Тим ёрзает у меня коленях, пока его мать готовит нам чай и угощение.
— Очень хорошо, что вы занимаетесь с Тимом, скоро и о собственном ребенке придется заботиться, поучитесь пока, няньчась с чужим, — говорит старушка, чуть улыбаясь.
— Ну что вы говорите! Я пока в трауре, да и потом не собираюсь спешить замуж, — отвечаю я.
— Жизнь — удивительная штука, некоторые вещи случаются неожиданно, — продолжает улыбаться миссис Груммит.
Если она начнет мне сватать кого-то из родственников или знакомых, то придется проявить жесткость. Но пока слова старушки расплывчаты, я могла не так их понять, поэтому улыбаюсь в ответ и перевожу разговор на другую тему. Меня интересует, нет ли летом наплыва отдыхающих. В моей ситуации это грозит мне почти затворничеством, потому что в мои планы не входит неожиданное обнаружение. Но — нет, обычно сюда приезжают родственники местных жителей, а это совсем другой круг, далеко не высший, к которому принадлежали мы с Энтони. Поэтому вечер и дальше проходит в спокойных приятных беседах.
В дни, когда Дарри работает не на меня, мы с Тимом гуляем у моря, собирая камушки, потом возвращаемся к обеду. А после я укладываю его спать. В хорошую погоду, которая с началом лета стоит почти постоянно, делаю импровизированную детскую постель в небольшой беседке в саду. Малыш требует рассказать сказку и я по памяти, отчаянно импровизируя, переделываю колобка, курочку Рябу, кота в сапогах и другие истории из своего мира. После сказки пою колыбельные. Пару наших, русских народных, про Волчка и про Заюшку. Язык Тиму не знаком, поэтому не страшно напугать ребенка кусачим волчком. Да уж, у нас странный менталитет, даже детей успокаивают страшилками про волка, который собирается утащить за бочок. А с другой стороны, повзрослевшие уже почти ничего и не боятся, наверное. Но это не точно, думаю я и возвращаюсь мыслями к прошлому.
С удивлением понимаю, что когда-то горячо любимый Вадим остался размытым силуэтом, почти не помню его. Воспоминания об Энтони отзываются теплой грустью. Даже если я и не любила его, то всё равно успела привязаться. О Соле стараюсь не думать, слишком выбивают из себя любые воспоминания о нём. И слишком отчетливо помню его проклятый браслет, так предательски подставивший меня.