Он поправил большой зеркальный шар, висящий на еловой ветке, и посмотрел на своё выгнутое отражение: седоволосое, изукрашенное разноразмерными шрамами и нахмуренное. Потому что этот золотой шар, как ни разглядывал Капитан ель, внезапно оказался единственным — а должно было быть их два. Капитан это прекрасно помнил, потому как сам развешивал, не далее, чем три дня назад достав со шкафа запылившиеся за год ожидания коробки с игрушками и мишурой. У них был целый набор этих шариков — по паре золотого, серебряного, красного, синего, зелёного и тёмно-сиреневого оттенков, практически точно дублирующих, по абсолютно случайному совпадению, цвета-коды Организации. «Патриотичные шарики», окрестил их Курт. Но кто теперь стащил один золотой, а то и разбил, не признался?
— Ну что, девочки и мальчики, не забудьте поставить под ёлку свои башмаки. И надейтесь, что обнаружите там не уголь.
— А вот скажи: зависит ли объём полученного подарка от вместительности обувки, заготовленной для этого самого дела?
— Не в курсе. А что?
Вместо ответа Курт извлек откуда-то из подушечных, набросанных на ковёр недр гигантский кроссовок, больше похожий на таз, и с плохо скрываемой гордостью продемонстрировал.
— Пятьдесят шестой размер, — пояснил он.
— Вижу, что не тридцать пятый. Ты купил его или украл?
— Просто позаимствовал. Верну.
— Ну, гляди мне.
На ёлке мигнули огни включённой Капитаном гирлянды. Под ними среди сдёрнутой с нижних ветвей мишуры возился кот — то ли играя, то ли устраивая очередное гнездо. Лучик сгрузила пустые тарелки в раковину у плиты и вернулась к столу, где Четвёртая налила им всем чай.
— Главное, чтобы не жрал, — сказал Курт. — А то потом опять к ветеринару.
— Он отучился, — возразила Лучик.
— В прошлом году, помнится, доктор уже хихикал, не сдерживаясь, и был готов выписать скидочную карту. Ещё бы — постоянные клиенты… Выписал или нет, не помнишь?
— Выписал. Десятипроцентную. Но я не взяла.
Курт подавился чаем от возмущения.
— Почему? Женщина, я не для того получаю зарплату, чтобы тратить большую её часть на пилюли и докторов, на уколы и докторов, на всякие-разные манипуляции, которые непристойно ржущие доктора совершают с некоторыми полосатыми идиотами, которые жрут всё, что низко висит и блестит, а то, что висит высоко, сдёргивают и тоже жрут…
— Он отучился, — упрямо повторила Луч. — И не обзывай того, кто не может ответить тебе тем же. Это недостойно.
— Ну, знаешь ли…
— Арахис или печенье? — спросил у них Капитан. Пожал плечами и высыпал всё в одну вазочку. За окном падал снег.
— А в лесу сейчас, наверное, красиво, — заметила Четвёртая. — Лучше даже, чем в городе.
Курт кивнул.
— На моей Горе, — ответил он.
Вареник смешно, как умеют только кошки, чихнул под ёлкой.
— Будь здоров, — сказала ему Лучик и хихикнула. — А что за Гора?
— Неужели мы тебе не рассказывали? — Курт удивился.
Младшая покачала головой.
— Это из истории про одного попавшего, — Капитан помешал ложечкой свой чай. — В Неназванный-16. Вернее, то задверье уже под официальным номером. Так вот, Гора… Хотя что это я — Гора ведь Курта. Пусть он тебя и просвещает.
— Лучше рыжая, — ответил Курт. — Она там больше видела. Рыжая, расскажи мелкой…
— А надо? — спросила Четвёртая. — Ничего интересного же. Попавший как попавший. Гора как Гора. Правда, у Курта там была классная одежка… Соответственно занимаемой должности. Он притворялся местным служителем культа. Здорово, да? Какие перспективы…
— Издержки работы исследователей, — скромно сказал Курт.
Лучик восторженно уставилась на него.
— Ну всё, — хохотнул Капитан. — Теперь без рассказа, рыжая, ты отсюда не выйдешь.
Вареник снова вспрыгнул к нему на колени, потоптался с независимым видом и лёг. Из кошачьей пасти свесились длинные разноцветные нити блестящего дождя — будто ещё одни, уныло обвисшие к полу усы. Капитан неверяще моргнул.
— Я же не вешал на елку дождик! Где ты его откопал?
— Нет, ну это… — Курт не закончил фразы.
Четвёртая отставила чашку на журнальный столик, чтобы подняться и найти что-то в своём наброшенном на кресло пальто.
— Луч не взяла, зато я взяла, — она показала карточку, которую достала из кошелька. — Так что, может, на этот раз обойдется.
— Переварится, в смысле? — вздохнул Курт. — Или этот идиот выплюнет, осознав, что совершил большую ошибку? Чушь. Дай-ка карточку, там должен быть телефон, а то я дел куда-то свою записную книжку…