Да и в комнате, где находился Андрей Андреевич, не было и в помине пресловутого художественного беспорядка. Строгие стеллажи книг, небольшой, аккуратно прибранный письменный стол в проеме между двумя итальянскими окнами, две превосходно выполненные картины на стенах и очень простые низенькие стулья, на одном из которых удобно устроился следователь.
... — Правильно, Андрей Андреевич, — говорил хозяин, попыхивая короткой трубкой, — не навели мы еще порядка у себя в «датском королевстве». Бывает и так, что рядом с человеком, отдающим всего себя искусству, вышагивает этакий ловкий «творческий» частник, делец. Есть у нас, чего греха таить, и начетничество, и подхалимство, и культ личности маститого, и моральный спад. В общем, полный набор...
— Крепко вы... — улыбнулся Кравцов.
— А что, разве не так? Сколько еще несовершенного во многих группах-студиях. А наши начинающие художники и скульпторы? Они ведь не сразу попадают в творческие союзы. Подолгу работают и живут вне коллектива, сами по себе. Настойчивые, волевые, подлинно талантливые из них вырастают в самостоятельных мастеров, а кое-кто так и остается в «кочующем таборе». Работают по частным договорам, ищут, где побольше подработать, урвать. Кто послабее, да похлибче, того засасывает низкопробная богема. Начинаются заскоки, выверты, а по существу уходят эти люди со столбовой дороги настоящего искусства. К счастью, таких у нас немного, но они есть.
Андрей Андреевич вспомнил свое посещение выставки, услышанные там разговоры, хотел задать вопрос, но сдержался.
— Художественные училища не могут принять и охватить всех желающих, — продолжал хозяин. — Начинаются поиски боковых путей, попытки проникнуть в искусство с черного хода. Мы должны в ножки поклониться, — горько усмехнулся он, — всем тем папам и мамам, которые в школьных рисунках своих деток — какой домик, какая лошадка! — уже видят «гениальные» творения и предначертания судеб.
Это было знакомо Кравцову. Слова известного художника лишний раз подтверждали горькую правду о жизни и падении Всеволода Рудина. И будто прочитав мысли посетителя, художник продолжал:
— Мне не выпало «чести» работать с Рудиным, но я о нем слышал, как о нагловатом и опустившемся парне. Зато Пронину знаю лучше. Способный человек, ничего не скажешь. Правда, неуравновешенная, экспансивная. В прошлом у нее была трудная жизнь. В детстве она потеряла родителей, воспитывалась у тетки, женщины своенравной, крутой. Очень рано вышла замуж. Вроде ладно жила с мужем, и на тебе, пришла же такая беда. Подробностей не знаю, так как личной дружбы с Прониной не поддерживал.
Трубка потухла. Пока хозяин был занят поисками спичек, Андрей Андреевич подумал, что его сегодняшний визит тоже оказался весьма полезным. Пусть в свете следственных материалов визит не принес ничего нового. Характеристики Прониной и Рудина, подобные тем, какие только что дал художник, он уже слышал. Но атмосфера, окружавшая обвиняемую и потерпевшего, воздух, которым они дышали, люди, с которыми шли, все это стало для Кравцова куда более ясным чем в начале следствия.
Провожая гостя, хозяин как бы вскользь заметил:
— А вы не первый, кто спрашивает меня о Рудине.
— Кто же еще? — удивился Кравцов.
— Был товарищ, — улыбнулся тот и добавил: — За представителями искусства установилась дурная слава, будто они не держат язык за зубами. Не хочу, чтобы и обо мне вы так же думали.
Простились сердечно. Возвращаясь в прокуратуру, Андрей Андреевич силился догадаться, кто еще, кроме него, спрашивал о Рудине, да так и не смог. «Ладно! — решил он, наконец. — Кто захочет получить какие-либо справки о нем, обязательно свяжется со мной».
— Ну, как дела? — встретил Кравцова Бондарев, когда тот вошел в его кабинет.
Внимательно выслушав короткую информацию следователя, прокурор покачал головой:
— Трудным путем идешь, Андрей Андреевич. А не думал о том, что, может быть, дело не стоит того? Ты вот пласты поднимаешь, а оно как на ладошке. Открытое, бери! — Заметив, что Кравцов собирается возражать, Бондарев усмехнулся. — Кремневый ты, мне это нравится. Ладно, действуй, да чаще на календарь поглядывай. Ни о каком продлении сроков и разговора не может быть. Учти!
Предположение Кравцова подтвердилось. Примерно через два часа после возвращения в прокуратуру ему позвонил сотрудник Комитета государственной безопасности, назвавшийся капитаном Стрешневым.
— Мы тоже интересуемся Рудиным. — Голос у капитана был молодой и звонкий. — Только ваш потерпевший у нас выступает в несколько иной роли. Ну, да это не телефонный разговор. Знаете что, давайте встретимся.