Город затихал. На трассе Садового кольца пешеходов стало меньше и можно было спокойно, не толкаясь, идти и беседовать вполголоса.
— Принцип: что бы ни делать, лишь бы ничего не делать, — вряд ли применим к этим людям. Нет, нет. Они не бездеятельны, но все их устремления, помыслы и дела направлены в чужую, не нашу сторону. Зашибать деньгу, устраивать «красивую жизнь», обтяпать дельце, прошвырнуться по Бродвею, идеями сыт не будешь — примерно такова жизненная программа всех этих героев не нашего времени.
Стрешнев говорил, словно думал вслух — медленно, негромко. В его голосе явственно проступали не только осуждение и неприязнь, но и нотки сожаления, большая человеческая грусть.
— Опасность заключается в том, — продолжал он, — что эти люди общаются с широким кругом молодежи, имеют с ней тесный контакт и влияют на некоторых ее представителей. К примеру, Ли — студент, Гарри крутится где-то фотокорреспондентом, Выпивох и Джо нашли себе пристанище в мире искусства...
— И под их влияние попадают даже люди старшего возраста, казалось бы, ничего общего не имеющие с ними, — сказал Кравцов.
— Вы о Прониной?
Андрей Андреевич кивнул.
— Мне нужна ваша помощь. — Капитан дружески взял под руку Кравцова. — Дело вот в чем. Особенно колоритной фигурой является Очкарик. Темный делец, махинатор... Я вижу, вы удивлены: с какой, мол, стати Комитет вмешивается в функции милиции и прокуратуры? Объясню. Очкарик периодически встречается с иностранным корреспондентом, именующим себя Джимом, а «побочная» деятельность этого, с позволения сказать, корреспондента, нас очень интересует.
— А причем Пронина?
— Она тоже сталкивалась с Джимом.
Этого ответа Кравцов ждал. Мысленно он уже представил себе цепочку, на одном конце которой находился иностранец Джим, в середине — Рудин и его друзья, на другом конце цепочки — советский скульптор Пронина. Но что общего было у них? Может быть, просто совместная попойка, случайное знакомство за ресторанным столиком?
— Ваша подследственная проходит стороной, — продолжал капитан Стрешнев. — Поэтому мы считаем так: вы с ней уже знакомы, не раз говорили по-душам, вряд ли стоит сейчас включаться новому человеку в ваш дуэт. Ведь не исключено, что Пронина ничего толком и не знает. Но попробуйте, проверьте осторожно. И еще одна просьба: с Рудиным на эту тему — ни слова. Поинтересуйтесь только одним: кто навещает его в больнице?
Расстались как добрые, старые друзья. Кравцов медленно шел по улицам затихающей Москвы. Чувство горечи не покидало его. «Как же так получается? Буквально рядом, и но на задворках, а среди нас, живут люди, которым по возрасту строить, созидать, готовиться войти в коммунизм... Чем живут эти люди, в чем черпают радость?.. В вине, в грязных делишках, в лжекрасивой жизни, с ее холодным бенгальским огнем, но не безвредным огнем и не безопасными искрами, а растлевающим души, выжигающим совесть... Нет, это надо лечить. Лечить принудительно и, зачастую, хирургическим способом...»
Богатырский организм Рудина брал свое. Парень поправлялся «всем чертям на зло», как он сам, смеясь, сказал Андрею Андреевичу, вновь посетившему его в больнице. Однако вместе с уверенностью в том, что он «выкарабкался», к Рудину постепенно возвращалась его прежняя наглость.
— Зря стараетесь, товарищ следователь. Пересматривать свои оценки и выводы я не собираюсь. Странное у вас желание: обязательно обвинить и засудить человека, женщину, слабый пол, так сказать. А я заявлял и заявляю: напрасно стараетесь. Эту женщину я любил, люблю и любить буду. Ни в чем я ее не обвиняю. Я ужо говорил. Ну, выпил больше, чем положено. Видать, стукнул ее спьяна. Лапища-то у меня во! — Рудин сжал огромный кулак. — Таня, защищаясь, ударила меня чем попало. Вот и все, получил по заслугам и точка!
Рудин говорил уверенно, с апломбом, изредка поглядывая на Кравцова. А тот молчал. Молчал долго, упорно, ничего не записывал, только слушал.
— Вы бы хоть записали что, — не выдержал Рудин.
— Зачем? — пожал плечами следователь. — Рыцаря из вас все равно не получается, Всеволод Семенович, несмотря на все потуги, а подоплеку ваших благородных побуждений и красивых слов я усматриваю совсем в другом. Ну, да об этом разговор позднее... Скажите, кто наведывается к вам в больницу?
— А какое это имеет отношение к делу? — криво усмехнулся Рудин.
— Самое непосредственное.
— Родители, друзья.
— Конкретнее.
— Не помню, — дерзко ответил Рудин и закрыл глаза. — Я очень устал.