Кравцов улыбнулся.
— Ты видишь насквозь, — ответил он. — Где я? Физически, безусловно, дома. А мыслями — там, на работе.
— Какие-нибудь неприятности?
— Нет, нет...
— Сложное дело?
— Очень... Валя, скажи, пожалуйста, как в химии называется процесс, когда требуется вызвать в исследуемом веществе реакцию?
— Твой вопрос, Андрюша, настолько же загадочен, насколько...
— Неграмотен?
— Он очень приблизителен...
— Да, в химии я мало разбираюсь, — согласился Андрей Андреевич, — и поэтому тебе, химику, мой вопрос просто непонятен. У меня, видишь ли, возникло одно сравнение и, как ни странно, химического характера. Сейчас поясню. Предположим, у тебя в колбе какое-то вещество, и по ходу работы требуется вызвать в этом веществе реакцию, чтобы проверить или выявить новые качества...
Валя улыбнулась, подошла к мужу.
— Дорогой мой химик, — шутливо сказала она, — смысл твоего вопроса я, кажется, уловила. Объясняю: чтобы вызвать реакцию, мы вводим в изучаемый состав в определенных дозах другой состав, так называемый индикатор. Бывает достаточно одной-двух капель...
— Да, да! — прервал жену Андрей Андреевич. — Вспомнил: именно индикатор! Вот я и должен завтра применить индикатор.
— Ты собираешься заняться химическим анализом?
— Нет, анализом человеческой души и человеческих поступков. Индикатор! Я обязательно найду его!..
Воспаленное лицо, нервный тик от губ до бровей, слезящиеся глаза. Татьяна Николаевна Пронина выглядела очень уставшей. На вежливый вопрос Кравцова о самочувствии Пронина ответила, что плохо спала, ее мучает мигрень, жить не хочется, и она просит только об одном: нельзя ли поскорее все закончить и посадить ее в тюрьму. У нее уже не осталось ни сил, ни слез, от самоубийства ее удерживает только мысль о сыне...
Все это Кравцов слышал не один раз, но, как и раньше, дал ей выговориться, предложил папиросу и вскользь, между прочим, заметил:
— А знаете, мне очень понравилась ваша скульптура «Торжество разума».
Пронина вскинула на следователя глаза и удивленно спросила:
— Вы ее видели?
— Конечно! Специально ходил на выставку и долго, очень долго стоял возле вашего творения.
— Почему долго?
— Потому что скульптура вызвала во мне много противоречивых мыслей. И восхищение вашим талантом, и боль за то, что вы этот талант губите так безжалостно и бессмысленно.
Глаза Прониной наполнились слезами. Она понимала, что следователь прав, и его слова жалили ее в самое сердце. О, если бы можно было вернуть прошлое, снова начать жить, творить... Но нет, уже поздно. Все пропало.
— Что ж я могу теперь сделать? — не то спросила, не то подумала она вслух. — Все изломано, исковеркано. Ведь я совершила преступление.
— Да, вы совершили преступление. Но я имею в виду не только случай с Рудиным...
— Боже! — воскликнула Пронина, швыряя недокуренную папиросу в пепельницу. — Что еще мне приписывают? Что, что?
— Успокойтесь, Татьяна Николаевна, никто ничего вам не приписывает. Я понимаю, вам тяжело, трудно. И лучший выход — поверить, что мы хотим не только наказать вас, но и вернуть к семье, к любимому труду. Лично я, например, надеюсь когда-нибудь увидеть на выставке ваши новые работы.
— Вы шутите или успокаиваете меня? Впрочем, это наверное, тоже входит в круг ваших обязанностей.
— Он очень широк, этот круг, Татьяна Николаевна. И карать и помогать. Ненавидеть и любить. Осуждать и воспитывать. Защищать советское общество от преступников и расчищать новые пути в жизнь тем, кто случайно оступился, кто хочет быть нашим, советским человеком...
— Вы думаете, я могу еще на что-то надеяться?
— Безусловно. Но мне нужна ваша помощь.
— Какая?
— Откровенность. Честный, правдивый рассказ.
— Я все вам рассказала.
— Нет, к сожалению, не все.
«Индикатор!» — подумал Кравцов, вспоминая свой вчерашний разговор с женой, и предложил:
— Знаете что, Татьяна Николаевна, давайте совершим небольшую совместную прогулку.
— Не понимаю, о чем вы? — прошептала женщина.
Однако вскоре ей все стало ясно. Они вышли на улицу вдвоем, как добрые, старые знакомые. Город встретил их шумом, смехом, неумолчным гулом непрерывного людского потока. У Прониной закружилась голова, и она крепко оперлась на руку спутника. Машина быстро доставила их к зданию Художественного салона, где недавно побывал Кравцов. Салон был еще закрыт, но по предварительной договоренности их пропустили служебным ходом.