— Квартира Рудина? — спросил Смолин. — Кто говорит?.. Семен Федорович? Вы отец Всеволода?.. Я из милиции. Что у вас там случилось?
Лейтенант внимательно выслушал невидимого собеседника и удовлетворенно проговорил:
— Хорошо. Значит, врач делает перевязку?.. Попросите его потом позвонить в отделение милиции. Запишите, пожалуйста, номер телефона...
Закончив разговор, Смолин облегченно вздохнул, положил на рычаг трубку. Теперь можно приступить к допросу. Но что это? Преступница, кажется, спит?
Он не ошибся. Женщина склонила голову на стол и, нервно вздрагивая, спала. Лейтенант потянул носом, уловил запах водки, брезгливо поморщился и потряс женщину за плечо. Она что-то пробормотала, открыла глаза, подняла голову.
— Вы приехали в милицию, гражданка, а не домой, — пояснил Смолин, — выспаться позже успеете, а сейчас попрошу вас ответить на несколько вопросов.
— Я знаю... Я сама просила... Арестуйте меня!..
Последние два слова она приговорила с плачущими, истерическими нотками в голосе, и Смолин перебил ее:
— У вас есть какие-нибудь документы? Паспорт?
— Нет... У меня ничего нет... Все, что было, ушло, исчезло, потеряно... Навсегда!..
— Вы потеряли паспорт?
Женщина потерла пальцами глаза и уже более осмысленно переспросила:
— Ах, паспорт? Он, наверное, дома...
— Как вас зовут? Кто вы?
— Боже, — простонала женщина, — у меня сейчас нет сил... Завтра... Я хочу спать...
— Гражданка, — как можно мягче произнес Смолин, — расскажите, что случилось, а потом мы дадим вам возможность отдохнуть и выспаться.
Женщина несколько секунд ожесточенно растирала щеки и глаза. Видимо, она боролась с сонливостью и пыталась привести в порядок свои мысли. Смолин терпеливо ждал. Ждал и Гудков, все время поглядывавший на ручные часы. Ему было интересно узнать, что за «птичку» он привез в милицию, и вместе с тем хотелось поскорее развязаться с этим неожиданным происшествием и отправиться домой.
— Как вас зовут? — повторил вопрос Смолин. — Я жду.
— А я уже ничего не жду, — громко сказала женщина, взглянула на свои грязные руки с покрасневшими, вспухшими пальцами и стала машинально приводить в порядок прическу. — Мне ждать уже нечего. Все прошло, как с белых яблонь дым.
Смолин мягко подсказал:
— О прошлом и будущем у вас еще хватит времени подумать. Давайте поговорим о настоящем. Как ваша фамилия?
— Да, вы правы. — Женщина словно очнулась от тяжелого сна и старалась сидеть прямо. — Паспорт вы найдете у меня в квартире, в верхнем правом ящике письменного стола. Фамилия моя — Пронина. Татьяна Николаевна Пронина. По профессии я скульптор...
Она поперхнулась, закашлялась и попросила воды. Пила долго, мелкими глотками. Стакан дергался в ее руке, вода расплескивалась на блузку.
Наконец, Пронина поставила стакан на стол и впервые взглянула на лейтенанта прямым и осмысленным взглядом.
— Сколько вам лет, молодой человек? — вдруг спросила она тихо и проникновенно.
— Двадцать четыре, если вас это интересует, — не задумываясь над смыслом вопроса, ответил Смолин.
— Двадцать четыре!.. — горестно повторила Пронина, и глаза ее опять наполнились слезами. — Ему столько же...
— Кому?
— Севе... Всеволоду Рудину... Самому близкому и дорогому мне человеку. А я его... ножом. Только что... Вот этим ножом.
Смолин еще ближе придвинул к себе нож и попросил.
— Расскажите, пожалуйста, но порядку, как все случилось?
Пронина покачала головой.
— Это слишком сложно... Слишком долго и утомительно рассказывать. А у меня нет сил. Ни капельки. Я устала... Я хочу спать.
Смолин и сам видел, что женщина еле сидит на стуле, глаза ее слипаются, и все же попытался еще раз вызвать ее на откровенный разговор. Но Пронина упрямо повторяла :
— Нет, пет... Главное я вам сказала. Я ударила ножом близкого мне человека... Больше я ничего сейчас не скажу. Просто не могу... Я очень хочу спать.
Женщина опустила голову на грудь и задремала.
Вести следствие по делу Прониной прокурор Бондарев поручил следователю Андрею Андреевичу Кравцову. Недавний студент, выпускник юридического факультета Московского университета, Кравцов уже на первых порах своей работы в прокуратуре зарекомендовал себя наблюдательным и сдержанным человеком. Он обладал редкой способностью терпеливо и внимательно слушать, никогда не повышал голоса и удивительно благотворно влиял на собеседника. Прокурор, уже познакомившийся с делом Прониной, резонно считал, что именно Кравцов сможет досконально выяснить существо дела «этой истерички». К тому же прокурор был убежден, что в общем-то дело заурядное, с явными и неоспоримыми доказательствами.