Гребнев много раз просил жену одуматься, порвать с Рудиным, не губить себя, свой талант, семью. Некоторые из самых близких друзей тоже пытались образумить Татьяну, но успеха не добились. Иные из прежних друзей предпочли не вмешиваться: дело личное, семейное, неудобно как-то... И перестали наведываться на улицу Сурикова. А вскоре оттуда уехал и Гребнев, подавший заявление о разводе. Последнее время в некогда уютной квартирке сиротливо коротал время подавленный и напуганный школьник Коля Гребнев. Из мастерской мать приходила растрепанная, нечесанная, от нее пахло вином или водкой; следом за ней вваливался огромного роста дядя, плюхался на папин диван, дымил сигаретами и оглушительно храпел.
Так распалась хорошая, дружная семья. Так началась трагедия Татьяны Прониной.
...В комнате следователя стало темнеть. Кравцов взглянул в окно: черные лохматые тучи нависли над домами. Загрохотала железная колесница, высекая ослепительно яркие пики молний. Они раскололи тучи, и из их трещин на землю хлынули потоки воды. Крупные капли забарабанили по стеклам, окно пришлось закрыть. Включать электричество не хотелось, и Кравцов стал расхаживать по комнате, освещаемой вспышками молний.
Да, так началась трагедия Прониной, продолжал свои рассуждения, свой внутренний монолог Андрей Андреевич. Но кроме трагедии личной, семейной —- налицо уголовное преступление. Талантливая, красивая, но преждевременно стареющая женщина-скульптор ударила ножом любимого человека — натурщика и соавтора. Любимого ли? Всегда ли любовник становится по-настоящему любимым? Скорее всего здесь была иллюзия любви, этакий эрзац чувств...
На допросах Пронина ничего толком не объяснила. Не хотела или не могла. «Что объяснять? Я во всем призналась, нож у вас, Рудин в больнице... Заранее обдуманное намерение? Нет, что вы, такого намерения у меня в тот вечер не было. Впрочем, раньше я подумывала о каком-нибудь выходе, который развязал бы все узелки. Любовь?.. Ах, разве можно объяснять чувства? Я и сама не знаю теперь, что такое любовь... Все грязно, фальшиво... Отпустите меня, пожалуйста, отдохнуть... Я так устала, так измучилась...»
Гром затих, ливень, прошумев и исхлестав тротуары, кончился так же внезапно, как и начался. Кравцов снова распахнул окно. В комнату ворвался свежий, влажный воздух. Андрей Андреевич несколько раз глубоко вздохнул и стал запирать ящики письменного стола. Он решил сейчас же, не откладывая, поехать в больницу и еще раз переговорить с Рудиным. Может быть, тот все-таки станет более откровенным?
...Дежурный врач, выслушав просьбу следователя, предложил подождать.
— Я сейчас справлюсь о состоянии и самочувствии больного. Присядьте, пожалуйста.
Через несколько минут врач вернулся и протянул Кравцову халат, что означало разрешение посетить Рудина.
— Разговор должен быть коротким. Больному лучше, однако волновать и утомлять его опасно. Прошу вас, не больше десяти-пятнадцати минут. Сестра, проводите товарища в девятую палату.
Всеволод Рудин, бледный, осунувшийся, лежал на спине, положив поверх легкого одеяла большие длинные руки. Его взгляд был спокоен и невозмутим. Приход Кравцова он встретил слабой иронической улыбкой: разговаривать со следователем ему совсем не хотелось. Но раз тот пришел («служба его гонит!») надо поскорее закончить это неприятное свидание.
— Как вы себя чувствуете, Всеволод Семенович? — осведомился Кравцов, сразу угадавший его настроение.
— Ничего, спасибо... Жив буду — не помру.
— Что говорят врачи?
— Говорят, что до свадьбы все заживет. Только сроки свадьбы еще неизвестны. Но вас, очевидно, эта тема меньше всего интересует?
— Когда вы поправитесь, побеседуем с вами и насчет свадьбы. Смогу даже поделиться личным опытом. А сегодня мне хотелось бы услышать от вас...
— Знаю, знаю, — перебил Рудин. — Но ничего нового сказать но могу. — Он устало прикрыл глаза, потом испытующе поглядел на следователя и продолжал: — В прошлый раз вы говорили, что, возможно, было покушение на убийство или что-то в этом роде... Все это не так и не то. Какое тут покушение! Обвинять в этом Татьяну Николаевну смешно и, простите, глупо... — Рудин снова сделал паузу. — Просто поссорились мы... Крепко поссорились... Почему? Женская ревность, бессмысленные упреки... Я обозлился, грубо оскорбил ее... любимую женщину... Даже ударил... А она, в припадке ревности, схватила попавшийся под руку нож... Собственно, виноват я... Получил по заслугам.
— Все-таки мне важно знать подробности. В чем она упрекала вас, что дало вам повод оскорбить ее, а ей — ударить вас ножом?