Одинец был совсем рядом. Мне даже почти не пришлось поворачивать голову – только перевести взгляд.
Я встретилась с затуманенным болью, но вполне осмысленным взглядом зверя. В его призрачно-серебристых, отражающих синий закат глазах с вертикальными щелочками зрачков мелькнула радость узнавания, а в следующий миг… Наверное, точно такой же ужас отразился в моих – человеческих – глазах.
Я искала взглядом Одинца, и я нашла его, но на меня глянули кошачьи глаза карсы! И в тот же миг я поняла, что переполненное болью тело, которое я ощущаю как свое, – это человеческое тело. Тело мужчины. Светлые боги, что случилось?! На небе пока еще Меар, и наши тела послушны его воле. Тело мадхета имеет облик карсы, тело анхайра – облик человека. И я должна была очнуться в своем зверином теле, а очнулась в чужом человеческом.
Возвращаясь из вечной Тьмы, мы с Одинцом перепутали тела. Наши души поменялись местами.
Светлые боги, сжальтесь над нами! Верните наши души на место, когда весь мир погрузится во Тьму пересвета. Пожалуйста!
Мне страшно, невыносимо страшно.
Эй, кто-нибудь, помогите…
Темная тень склонилась ко мне. Знакомый властный голос, который больше не был холодным, а дышал теплом и участием, произнес:
– Не бойся, девочка. Теперь ненадолго усни. Все будет хорошо.
Жесткая ладонь ласково легла мне на лоб. И я растворилась в прикосновении…
На лесной просеке неподвижно стоял человек. Его правую щеку освещал синий луч заходящего Меара; показавшийся из-за горизонта Четтан окрасил его лицо багрянцем с другой стороны.
Человек смотрел прямо перед собой – на два лежащих на земле тела, что казались безжизненными. Но вот одно из них зашевелилось, меняя форму – как комок глины под пальцами гончара, как железо в плавильной печи. Человек нагнулся и стремительно выхватил из пышущей жаром плоти оборотня темную от крови стрелу.
В тот же миг отблеск Меара на его лице погас, и зашевелилось второе тело. Человек склонился над ним.
Я пришла в себя бодрой, здоровой и слегка растерянной – как обычно на восходе Четтана. Только это не был обычный восход. Четтан уже высоко поднялся на небе, и под его жаркими лучами на стволах сосен выступили капельки душистой смолы. Воздух хвойного леса был упоительно горек.
Все происшедшее на пересвете казалось мне больным и безумным сном. Что было на самом деле, а что мне привиделось? Не знаю. Да и знать не хочу. Главное, что я живу. И мир прекрасен!
Взгляд мой упал на незнакомца, который стоял ко мне спиной и поправлял сбрую на Ветре. В паре шагов от него вулх, встопорщив шерсть на загривке, осторожно обнюхивал кучку сломанных стрел.
Я потянулась к одежде, которую кто-то заботливо сложил у моих ног.
Затрещали сосновые иголки, и на просеку выбрался приземистый пенек.
– Мастер Дост, – проскрипел он, – они еще там, у оврага. Только я туда больше не пойду! Там страшно.
Незнакомец повернулся к пеньку. Я торопливо влезла в сапоги и шагнула Корняге навстречу.
– Доброе утро, пень корявый! – нежно сказала я. – Я сегодня всех люблю, даже тебя.
Незнакомец – надо полагать, именно его корневик назвал «мастер Дост» – нагнулся к Корняге и ухватился за застрявшую в пеньке стрелу. Корняга испуганно дернулся и вцепился корнями в землю. Стрела, как видно, засела глубоко. Досту пришлось приложить усилие, чтобы ее выдернуть. Он на мгновение задержал стрелу в руках, а потом переломил о колено и бросил обломки в кучку других таких же. И обернулся ко мне.
У него были очень темные глаза, резко очерченный подбородок и выразительный нос с хищным разлетом ноздрей – красивый нос, несмотря на то что переносица была когда-то перебита, и давний рубец перечеркивал ее белой полосой. Впрочем, считается, что шрамы украшают воина. В отношении Доста это было правдой.
– Всех – значит, и меня тоже? – улыбнулся воин и слегка склонил голову в знак приветствия. – Приятно слышать такие слова от красивой девушки, – продолжил он тем самым голосом, которым вчера велел мне идти во Тьму, – и я послушалась. – Жаль, что мне пора уходить.
– Благодарю за помощь, мастер Дост, – стесненно сказала я.
Дост кивнул. Вулх подошел к нему и ткнулся лбом в колено – тоже благодарил, наверное.
– Можете двигаться дальше по просеке, – сказал Дост. – Хотя зачем я это говорю? Ты ведь чувствуешь путь?
Я прислушалась к своим ощущениям и удивленно кивнула.
Да, я знала, куда нам идти. Знала уверенно и несомненно. Далекая У-Наринна, скрытая от нас лесами и горами, была видна моему внутреннему зрению совершенно отчетливо. Ее нельзя было не заметить – как нельзя не заметить Четтана в небе. Мне больше не понадобится спрашивать дорогу. Мне не нужны даже путеводные знаки хорингов. Теперь я просто не смогу заблудиться.
– Я чувствую путь, мастер Дост, – ответила я.
Воин поднял руку в кратком прощальном жесте и повернулся, чтобы идти. В последний момент я все-таки не выдержала и окликнула его:
– Мы… не можем тебе помочь?
– Нет, – скупо бросил Дост через плечо и зашагал прочь. Кровавый блик Четтана скользнул по длинному мечу, закрепленному у него на спине.
Я вздохнула, глядя ему вслед, и сделала шаг туда, где рядом со старой сосной переминался с ноги на ногу оседланный Ветер.
– Иди сюда, Корняга!
Пенек подбежал ко мне, шустро перебирая корнями, и вскарабкался по протянутой руке на плечо.
– Так кто там у оврага? – спросила я.
– Известно кто – хоринги, – скрипуче отозвался Корняга. – Которые вчера в нас стреляли.
Я посмотрела на кучку сломанных стрел с перепачканным кровью оперением. Так вот откуда взялись эти стрелы – из наших пронзенных тел. Плоть оборотней исторгла чужеродные предметы на пересвете. Мда-а, серьезная, видать, была схватка. Прямо скажем, смертельная. Хоринги – это не какие-нибудь лесные разбойники. Со Старшими сражаться трудно. Сколько их хоть было-то?
– Хэй, Одинец, сколько их было? – окликнула я анхайра, взбираясь на коня.
Но ответил мне скрипучий Корнягин голосок:
– Вроде пятеро. Двоих вы прикончили, а вот остальные…
Я тронула коня с места.
– Вперед, Ветер! А ты продолжай, Корняга. Рассказывай.
Сосновый лес дышал покоем, словно и не разыгралась здесь синим вечером – каких-нибудь полчаса назад – схватка, едва не стоившая жизни нам с анхайром. Наши души уже шагнули во Тьму, но вернулись. При этом – Смутные дни! – перепутав тела. Хвала богам, пересвет возвратил нас с Одинцом каждого в свое тело. Что бы мы делали, если бы этого не произошло и мы остались в чужих телах, – ума не приложу. Да и прикладывать не хочу: жуть берет.
Мы и без того вернулись из вечной Тьмы измененными. Мне еще предстояло понять, какой след оставило это все в моей душе. Но пока я просто радовалась ярким краскам вновь обретенного мира.
Постепенно лес по правую сторону просеки превратился в смешанный. Стали встречаться платаны и клены, ольха и островки лещины. Громко щебеча, просыпались в ветвях птицы четтанского цикла. Вулх, радостно взмахнув хвостом, исчез в подлеске. Корняга на миг замолк – как видно, пытался проследить дальнейший путь вулха, – но сразу очнулся и продолжал свой скрипучий рассказ.
Темное небо, вот радость-то! Это ж у меня теперь есть свидетель всему, что происходит синим днем. Хотя чему я радуюсь? Сколько раз уже проверено: поганый пенек соврет, и сучком не скрипнет. Так что свидетель происходящего из Корняги – как из пьяного стрелок. Может, конечно, и в яблочко попасть… нечаянно.
– …а потом я отыскал кустик тысячесила, – бубнил Корняга. – Долго искал, потому что в сосновом лесу тысячесил вообще не растет.
– Спасибо, – искренне сказала я.
Хрен с ним, с Корнягой. Даже если и врет – пускай врет. Такая уж, видно, его деревянная натура. Зато вот проявил заботу, когда мне совсем плохо было.