- Обещай, что отдашь, - потребовал Василий, прислоняясь к стволу дерева.
- Мне бы выбраться для начала… - начал было Плетнёв, оценив свои перспективы при отсутствии необходимых для поиска точек перехода способностей, но проводник его перебил.
- Выберешься, Лёха... Выберешься. Уж не знаю к добру ли, но выберешься. Чувствую, ты не можешь не выбраться. Молчишь, знаешь, что можешь, Ты, главное, передай. Зачем добру пропадать.
Плетнёв замотал головой, провёл грязной пятернёй по лицу, то ли смахивая пот, то ли пытаясь прогнать усталость.
- Передам, Вася, - сказал он. - И с реализацией помогу. Сделаю всё, что нужно.
- Ну, вот и ладненько, - устало улыбнулся проводник и, прищурившись, всмотрелся куда-то вдаль, протянул руку. – А идти тебе туда. Не знаю сколько, Лёха, трудно мне сейчас понять. Но туда, туда иди!
Он тяжело вздохнул, сползая по стволу на траву.
- Что-то устал я, Лёха. Спать хочу. Давно не спал.
А потом было долгое молчаливое копание ножом, а то и руками, ямы на холме.
***
Проснулся Плетнёв, когда солнце уже сделало круг и снова появилось на востоке. Воздух ещё не успел прогреться, но ночной прохлады Плетнёв даже не ощутил, настолько крепким был сон. Зато сейчас он слегка поёжился. Сон, может быть, и снял часть усталости, но голод и начинающая скромно напоминать о себе жажда медленно, но верно делали своё дело.
Организму требовалась энергия. Нужна была еда. А что можно было здесь употреблять в пищу, а что нельзя – одному Богу известно. Гранин обязательно уточнил бы, какой именно бог имеется в виду. Походу он был уверен, что если бог и есть, то он существует далеко не в единственном экземпляре.
Василий не успел посвятить Плетнёва в такие нюансы мира, как перечень съедобной растительности или животных. Мира, который когда-то выбрал в качестве места для бегства от ненавязчивой опеки Комитета. Как он его распознал среди множества тех, что открылись ему в дольмене чужаков, остаётся только догадываться. Видать что-то ему показалось знакомым. А может, точка перехода выдала какую-то вибрацию, которую только проводник и мог распознать.
Нет, что здесь съедобно, а что нет, проводник не сказал. Придётся как-то самому думать, возможно, рисковать. А вы думаете, как люди поняли, что волчьи ягоды или белладонну есть нельзя? Только путём, как сказано в одном стихотворении, ошибок трудных. Съел и пошёл дальше – хорошая ягода. Съел и пошёл дальше, но недолго – вечная тебе память, а всем остальным запомнить, что ЭТО в пищу употреблять не стоит.
Тьфу ты! Вспомнились проклятые ягоды не к месту! Единственное, что росло (или существовало?) в мире Мёртвой долины и такого же Мёртвого города. Век бы вас не видать!
С другой стороны, разве ты сожалеешь обо всём, что с тобой произошло? Кто ещё из твоих знакомых (тех, что не из Комитета) может похвастаться такими приключениями? То-то же! Хотя один из приятелей обязательно бы добавил, что приключения случаются только с теми, кто плохо готовится к путешествию. Ну, у всего есть свои недостатки.
Никто на него не напал, пока он спал без задних ног, и этому нельзя было не порадоваться. Хотя бы про себя. Неужели здесь не было хищников? Не слишком ли идеальный мир? Кто-то же должен поедать всех этих насекомых, и тех, кто питается насекомыми.
Собрав свои небогатые пожитки и осмотрев их критическим взглядом, Алексей поднялся на ноги и поглядел вдаль.
- Так куда ты там говорил надо идти? – спросил Алексей. – Говоришь, на северо-восток? Там ты ощущал сильную точку перехода?
Оставалось надеяться, что по пути он наткнётся на источник чистой проточной воды, чтобы утолить жажду. Взять с собой про запас воду вряд ли получится, так как всё снаряжение осталось в душном мире примитивных ящеров. Если только найти что-то подходящее, чтобы сплести некую лохань. Но и эта идея показалась Алексею зряшной, ведь, даже какие-нибудь туземцы на Земле относились к изготовлению посуды куда как более основательно, обзаводясь каким-нибудь клеем, куском обработанной кожи, или спелой тыквой, да ещё, наверняка не абы какой.
- Да, я понимаю, почему ты выбрал этот мир, - набрав полную грудь воздуха, произнёс Алексей. Он встал на одно колено и похлопал ладонью по могиле. – Ну, давай, дружище! Ты уж не держи на меня зла, если что. Пойду я. Камушки передам, и остальное помогу найти. Бывай!
Плетнёв поднялся и зашагал вниз по холму навстречу неизвестности, ведь он ощущать точки перехода не умел от слова совсем. Он даже гостей не мог распознать без специальных фильтров, что уж говорить про то, чтобы ощутить место соприкосновения миров.