- Зачем? - пожал плечами Смирнов. – Возьмём образцы их оружия, крови и тканей, этого будет пока достаточно. Ещё фото сделайте. Стрельбы снаружи было не слышно, так что ничего нового объяснять рабочим не будем.
- Но… - замялся старлей, - не бросать же их здесь. Просто вот так. Всё-таки люди, - последнюю фразу Сидоренко произнёс, посветив фонариком в разбитую маску, за которой скрывалось вполне себе человеческое лицо. Даже застывшие глаза убитого пришельца, казалось, выражали откровенное непонимание того, что же сейчас произошло.
- Ну, какие они люди, мы не знаем. Да и если честно не хочется узнавать, - откровенно соврал Смирнов и наклонился над одним из тел. - Они пришли нас уничтожить. Мы им этого не позволим.
- Уверены?
- Да.
- Но тела...
- У нас нет времени и возможностей, чтобы утилизировать их. Пусть эта пещера будет их могилой. Тем более, снаружи толпа рабочих. Не хочется придумывать новую ложь, кроме той, что им уже озвучили.
Через полчаса, оставив ответственных лиц собирать материальные доказательства появления чужаков и подстраховаться от создания новой точки перехода в этом месте, полковник и старший лейтенант Сидоренко уже стояли наверху под падающим снегом. Снаружи уже успело стемнеть, и рабочие занимались погрузкой под светом прожекторов.
- Но мы же планируем когда-нибудь сюда вернуться? – Сидоренко протянул полковнику папиросу, не дожидаясь просьбы.
- Обязательно, - подтвердил Смирнов, закуривая. – Но боюсь, не в ближайшие месяцы, и даже не годы.
- И что вы предлагаете?
- Забыть об этом месте. По крайней мере, до тех пор, пока мы не наладим работу нового Комитета. Нам для начала надо страну вылечить. Потом займёмся гостями. И этими... кем бы они ни были.
- Но гости не будут ждать, пока мы встанем на ноги. Те же странники не перестанут ходить через наш мир.
Полковник поморщился.
- Будем делать, что сможем по мере сил. Странники, в конце концов, ничего плохого за всё это время не сделали.
- Разве?
- Там мы сами были виноваты и сами всё разрулили.
Сидоренко затянулся, переступил с ноги на ногу.
- Слишком много людей знают об этом месте, - наконец произнёс он. - Даже эти рабочие, которых пригнали сюда якобы для консервации оборонного объекта, - он мотнул головой в сторону занимающихся погрузкой рабочих. – Некоторые уже задавали вопросы. А некоторые думают вернуться сюда, чтобы поживиться цветметом и прочим ломом. Сами знаете, какая экономическая ситуация в стране.
Смирнов даже крякнул.
- Вот всегда восхищался нашими людьми, Костя! – довольно улыбнулся он. – Ничего не пропадёт. Даже заброшенная ракетная шахта или металлолом из Чернобыльской зоны. Слышал, что они даже лес там пилят на дрова?
- Слышал, - подтвердил Сидоренко, и выпустил струю табачного дыма.
Полковник вздохнул.
- Но ты прав, Костя, слишком много свидетелей, - полковник вновь посмотрел на рабочих, которых привлекли к консервационным и погрузочным работам.
Бросив окурок под ноги, полковник затоптал его в снегу.
- Я тебе вот что скажу, Костя, - Смирнов взглянул на готовящийся к отбытию состав. – Ты не садись в те вагоны, с той антенной на крыше. Видишь?
- Вижу, - подтвердил Сидоренко, и у него невольно вытянулось лицо.
- Думаю, что ты мне ещё пригодишься по возвращению, - продолжал полковник.
- Вы что же, всех их… того?! – охрипшим голосом от картины, что породил его разум, спросил Сидоренко.
- Костя, ну что ж ты так плохо обо мне думаешь, - улыбнулся полковник. – Что мы, звери что ли какие?
- А что же тогда?..
- Они просто всё забудут, - просто ответил полковник. – И будут помнить нечто другое.
- И что они будут помнить, - кажется, Костя расслабился, поняв, что ради секретности никто не будет уничтожать всех свидетелей.
- Ну, например, что ездили они на вахту, на строительство нефтепровода. Или на добычу золота. У многих, скажу тебе по секрету, даже обнаружится припрятанные самородки и золотой песок в кульках. В общем, вахтовики будут весело и с шумом, песнями и водкой возвращаться после трудной вахты с карманами, полными денег. Потом у них будет сильно болеть голова. Но это будет всего лишь похмельный синдром, - последние слова полковник произнёс с особой интонацией, в которой читалась и грусть, и тайна, и попытка успокоить старшего лейтенанта Костю Сидоренко. Пускай полковник сделал скорее это для себя, ведь на самом деле ему не раз приходилось переступать через определённые моральные принципы, чтобы достичь поставленных целей, и жизнь одного конкретного человека, или группы людей зачастую являлись вполне приемлемой ценой, чтобы спасти в тысячу раз большей жизней. Такая вот циничная арифметика.