- Мог. А мог провалиться, когда кого-то преследовал, - произнёс, выпрямляясь, Гранин. – Если наше предположение об оперативной работе является верным, то архивы ФСБ должны нам помочь. По крайней мере, убедимся, был такой сотрудник в НКВД или нет, а там уже нужные люди его связи раскрутят, дела, над которыми он работал, поднимут, родственников отыщут, глядишь, и выйдет толк.
- Похоронить бы, - произнёс Василий. – Всё-таки из наших.
- А смысл? – возразил Плетнёв. – Времени у нас далеко не вагон, да и здесь кругом – одна большая могила. Пусть уж покоится с миром здесь.
Он ещё раз оглядел иссохшее тело майора госбезопасности, который попал сюда невесть как ещё тогда, когда над страной только-только нависала тень большой войны.
- Больше ничего при нём? – спросил Плетнёв.
Гранин покачал головой.
- Карманы пустые. Ни блокнота, ни письма. То, что нашли – уже удача. Если родня жива, можно будет им сообщить о его судьбе, разве что легенду соответствующую придумают.
Почему-то Алексею подумалось, что не стоит быть Гранину столь категоричным в вопросе призраков. Кто его знает, вдруг, он действительно увидел майора, который хотел, чтобы люди, наконец, узнали, что с ним случилось. Неупокоенная душа, так сказать. Хотя... Им же тогда атеистами положено было быть, разве нет? Какая нафиг душа, призраки и приведения! Ерунда!
И тем не менее, они сняли кепи и постояли так около минуты. Выключили фонарь, вышли из купе и закрыли за собой дверь.
Глава 5
Голова болела так, что Алексея жутко мутило, перед глазами всё плыло, но он силой воли старался сдерживать ком, то и дело подкатывающий к горлу. Всё звенело и шумело вокруг. Что-то приглушённо (или это он просто уже не слышит?) бумкнуло, заставив содрогнуться землю, и его щедро осыпало бурой землёй, пахнущей порохом.
Опять! Опять он попался на красивые глаза Анны, и теперь вновь находится, чёрте знает где, и даже когда! И главное, опять война! Ну почему нельзя отправить его хотя бы в пятидесятые или шестидесятые годы прошлого века. Неужели он не сможет её там отыскать, чтобы передать ей очередное послание от неё самой!
Да что же так голова-то гудит? Неужели у него контузия? Ну, спасибо, Аня! Почва под ним вновь сотрясается, и откуда-то сверху снова летят комья земли. В воздухе пахнет дымом и кровью. Сквозь общий шум – уши словно забиты ватой – он распознаёт стрекочущий пулемёт, и отдельные хлёсткие винтовочные выстрелы, кто-то стреляет из чего-то более лёгкого, скорее всего пистолета. Слышны крики на русском и немецком. Опять нацисты, чтоб их!
Так, где это он, надо понять, где он находится. Если она его сюда забросила, значит, она должна быть где-то рядом. Надо будет её снова искать, иначе он здесь застрянет надолго. Здесь – надолго, там – на какие-то минуты, максимум, часы.
Алексей смахнул с лица землю, и уставился на свою руку в кожаной светло-коричневой перчатке, которая сжимала револьвер. От рукояти оружия тянулся витой шнур к кобуре. С каких это пор у красноармейцев водятся такие перчатки? Да и револьверы тоже вроде не в ходу были.
Убрав револьвер в кобуру, он снял с пояса необычно тяжёлую флягу в тканевом чехле и промыл водой глаза, сделал глоток и уставился на горлышко фляги – оно было стеклянным. Стеклянная фляга? Какого лешего?!
Ладно, пускай, но надо понять, где он находится и что с ним вообще происходит. Он осмотрелся.
Воронка. Он полулежит на дне большой воронки от взрыва снаряда, напротив присыпанный землёй находится солдат, судя по травмам – не жилец. Форма цвета выгоревшего на солнце и застиранного хаки, вроде наш. В нос ударяет запах сырой земли, горелой древесины, крови и чего-то ещё тошнотворно-сладковатого.
- Вашбродие! Живы! Живы, вашбродие! Радость-то какая! – крепкая рука без лишних сантиментов хватает Алексея за шиворот и тащит из воронки.
«Что? Какое, млять, ещё вашбродие?!» - стукнуло в голове Плетнёва.
- Не боись, вашбродие, щас дотащу вас до траншеи, а там вас подлатают, - Плетнёв до сих пор не видел говорившего, зато теперь заметил, что левая штанина его пропиталась кровью. - Вроде ничего серьёзного, вашбродие, пуля только мясо задела. Сильно не кровит, значит, артерия цела.
Только сейчас Алексей ощутил надсадную боль в бедре.
- Ты, кто, такой, - раздельно выдавил он из себя. – Где я?
- Эк вас как, вашбродие, шандарахнуло! – раздалось за спиной. – Аким я, господин штабс-капитан! Ефрейтор Аким Потапов!
- Окей, Аким, - непроизвольно вырвалось у Плетнёва.
- Что говорите, вашбродие?
- Хорошо, говорю, Акимушка, спаситель мой! Видать, шандарахнуло меня действительно знатно, - Алексей и сам не заметил, как подхватил стиль речи ефрейтора Потапова.