Противогаз? Да, противогаз в наборе имелся, как и несколько сменных фильтров в комплекте. Но это была необходимая перестраховка, учитывая то, где они сейчас находились, пускай здесь и было, можно сказать, стерильно. Сейчас этот элемент экипировки был убран в чехол за ненадобностью.
И да, в комплекте имелась пара дозиметров, один у Плетнёва, другой – у второго туриста, которые оповещали людей о радиационном фоне, к слову, повышенном, но не настолько, чтобы вызвать радикальные последствия в виде лучевой болезни. Космонавты на МКС и то хватают излучения в разы больше. Впрочем, эта вещица как раз помогала обойти места, где можно было легко нарваться на гораздо более значительную дозу, и тогда без специального лечения будет просто не обойтись, а до него надо будет ещё как-то дожить.
Воздух... Алексей с опаской, но всё-таки сделал глубокий вдох. Потом ещё один. Такое ощущение, что ты находишься в комнате, где ещё недавно работала кварцевая лампа, уничтожая все возможные микроорганизмы и вирусы. Озон? Да, пожалуй, так пахнет озон.
Да и уничтожены тут были далеко не только микробы. Здесь не осталось ничего живого, если не считать растений, покрытых вездесущей пылью, которые, впрочем, тоже находились на последнем издыхании, скорее мёртвые, чем живые, судя по ломкости веток.
Растениям нужна вода. Грунтовые воды, буде здесь таковые, могли омывать их корневую систему. Но растениям помимо влаги нужны солнечный свет и питательные вещества. С последним здесь был явный дефицит. Взяться им было просто неоткуда, для этого нужны живые организмы, которые бы их производили.
Что касается солнечного света, то с ним дела обстояли ещё хуже: иногда в прорехи плотных серых облаков можно было увидеть до боли яркое голубое небо, но тучи быстро их затягивали, будто вспомнив, что так делать нельзя. И почему-то от этих проявлений становилось только тоскливее на душе: одно дело, когда ты ни на что не рассчитываешь, совсем другое - когда понимаешь, что где-то там всё по-другому, так как и должно быть.
Бывало, что неосторожный солнечный луч испуганно коснётся деревьев, заброшенных построек, земли, но тут же одёрнется, словно обжегшись чем-то горячим, и здесь вновь наступали сумерки. Долгие тяжёлые сумерки, которые, если верить знающим людям, тянутся здесь уже не одну сотню лет.
Днём из-за низкого облачного покрова свет здесь рассеянный, не дающий тени. Ночью - кромешная тьма, освещаемая редкими тихими зарницами, полыхающими высоко в облаках и на горизонте. И от того, что за ними не следовало привычного грома, становилось лишь неуютнее. Хотя о каком уюте здесь может вообще идти речь?
Деконтаминация, так когда-то описал произошедшее здесь один знакомый Алексея. Плетнёв же считал, что слово "зачистка" подходит куда больше. Деконтаминация - термин научный и услышавший его человек даже не сразу поймёт, о чём идёт речь, если ему не объяснить, или если он не сможет посмотреть определение в интернете.
А вот зачистка... термин понятный всем. Особенно, в силу ряда причин, в России. Хотя наверняка в других языках тоже есть подходящие аналоги.
Алексей склонил голову: на невысоком кусте с тёмными листьями, покрытыми, как и всё вокруг, пыльным налётом, рдели ярко красными огоньками ягоды размером с крупную бруснику. Они так и манили, уговаривали сорвать их и положить на язык, а потом осторожно с наслаждением надавить зубами на кожицу, выпуская кисло-сладкий сок.
Чёрт! Он встряхнул головой, сбрасывая легкий морок. И с чего он вообще взял, что они кисло-сладкие? О вкусе проклятых ягод можно было только догадываться. Может, они вообще горькие! Впрочем, однажды он уже чуть было не попробовал их, причём не по своей воле, но тогда его спасли, вырвав из рук спятившей богини, или кем она там была.
Плохое место! Очень плохое! Проклятое! Стоя тут, ощущая под ногами, эту землю и пожухлую хрупкую траву, невольно становишься суеверным и начинаешь верить во всякую чушь о конце света. Мозг сам собой вытаскивает из подсознания все ужасы и страх перед неизвестным, накопившийся в генах за десятки тысяч лет существования человечества. Буквально всё здесь вгоняет тебя в депрессию. А ведь он никогда бы не отнёс себя к тем, кто страдает меланхолией. У него был совсем другой характер и склад личности, как он однажды мельком прочитал в своём деле на очередном приёме у психолога после вылазки в чужой мир.