Рядом сам собой оказался Василий, который, подсвечивая фонариком, тоже стал вглядываться в культурное наследие погибшей цивилизации. Краем глаза Алексей заметил, как у проводника опустилась нижняя челюсть.
- Где-то я подобное уже видел, - произнёс он задумчиво. – Не помню где. Но то, что этот храм строили какие-то больные убл*дки, у меня нет сомнений.
- Может, у них не было выбора, - резонно заметил Алексей.
На них смотрела восседавшая на троне полуобнажённая женщина с четырьмя руками. На её шее и груди виднелось ожерелье, но не из красных камней, а из нанизанных на верёвку человеческих черепов. А вот глазницы черепов как раз были заполнены кроваво-красными самоцветами. Голову её венчала диадема, элементами которой были всё те же черепа, а ноги её попирали груды мёртвых тел.
В правой верхней руке она держала зазубренный серп. Алексей невольно поразился искусству древних скульпторов, которые так умело вырезали по камню.
Пальцы левой руки были сложены в неизвестный Плетнёву символ: большой палец соприкасался кончиками с мизинцем и безымянным, а средний и указательный располагались строго вертикально.
Правая нижняя рука удерживала очередной череп, причём, судя по всему настоящий, но вмурованный в стену. В левой – человеческое (а чьё же ещё, учитывая контекст!) сердце, но понятно, что каменное.
И при всём при этом она была чертовски красива. Никаких тебе высунутых языков, искажённой гримасой жестокости лица, оскаленных зубов и торчащих клыков.
Нет, её веки были лишь слегка опущены, и она смотрела будто прямо тебе в глаза, и при этом еле заметно, самую малость, одними уголками губ улыбалась, взирая на незнакомцев. И от этого выражение её лица выглядело, на самом деле, ещё более устрашающим. Этакая холодная вдумчивая ярость. Расчётливое желание уничтожить всё живое, без каких-либо колебаний, но при этом с нескрываемым удовольствием.
И здесь древние мастера не поскупились, чтобы к обычному чёрному камню, из которого была сложена гробница, добавить щедрые вкрапления самоцветов. И логично, что абсолютное большинство из них имели красные оттенки. Сердце в руке как раз было выполнено с использованием такого красного камня. Остальные в большей степени использовались для визуализации кровавых брызг и таких же кровавых ручьёв.
- Сердолик, шпинель, циркон, гранат… Эти ребята знали толк в обработке камня. А вот это, - выдохнул Василий, - самый настоящий рубин! Гадом буду, рубин!
- Откуда знаешь? – удивился Алексей.
- Родители геологами были. Вся квартира заставлена книгами по минералогии. Плюс изрядная коллекция образцов на полках.
- А глаза у неё из чего сделаны? – спросил Алексей, подсвечивая фонарём.
Взор богини действительно притягивал к себе взгляды, переливаясь в свете фонарика глубоким синим и фиолетовым с переходом в насыщенный бордовый.
- Похоже на сапфиры! – с нескрываемым азартом старателя ответил Василий. – Хорошие сапфиры! А зрачки, готов спорить, чёрные бриллианты!
Да, здесь древние зодчие не стали размениваться на красящий пигмент, реки крови были изображены при помощи самоцветов, которые за все годы нисколько не выцвели, сохранив свой цвет.
- Чёрт! – Василий сморщился от боли и стал растирать висок.
- Что не так? – обернулся Алексей. - Тебе плохо?
- Да нет, уже всё нормально, - выдохнул проводник. – Спазм сосудов.
- Точно? – не поверил Алексей.
- Да точно, точно, всё уже прошло, отмахнулся Василий, но его бегающий взгляд заставил насторожиться.
- Съешь таблетку, - посоветовал Плетнёв. – Кроме нас самих нам тут помочь некому.
Василий лишь кивнул, показывая всем своим видом, что приступ головной боли уже прошёл, и судя по его лицу так и было.
Фон для богини, как и в других частях гробницы, составляли сцены массовых казней и множественных актов каннибализма. При этом по обе стороны от трона были высечены фигуры павших на колени и протянувших к основанию трона руки двух человек, мужчины и женщины, на которых из одежды были только набедренные повязки. Интересно было бы узнать: это они прислуживают богине, или просят о милости? Жрецы или жертвы? Или участь жрецов отличается от участи простолюдинов лишь тем, что с ними расправятся чуть позже? В любом случае, учитывая остальные изображения, шансов выпросить право на жизнь у них не было никаких.
Глядя на изображение адского геноцида, человек с хорошим воображением мог бы даже услышать вопли умирающих в муках людей, жар огня, запах обугленной плоти, металлический вкус крови на языке.
И в какой-то момент Алексей понял, что если долго смотреть в эти тёмно-синие глаза, то их взгляд начинает затягивать тебя. Должно быть, ему всего лишь показалось, но лучше не испытывать судьбу, такое уж это место.