Надо будет осмотреть тела с использованием специальных фильтров, которые выдавали им почти перед каждой операцией, чтобы знать, когда они имеют дело с гостями, скрывающими свой истинный облик при помощи наведённого морока. Как ни учился, как ни пытался Алексей распознавать тех же странников без использования оптических фильтров, у него это так и не получилось. Видать, это связано с какой-то генетической особенностью, подобной той, которая позволяет тем же проводникам находить точки перехода и правильно в них входить.
Так что каждый раз, когда он отправлялся на задание, ему выдавали специальные накладки на бинокль и оптический прицел. И надо признать, что пока они не подводили.
Опять движение на двенадцать часов. Уже совсем близко. Взглядом Алексей указал проводнику на размазанные следы крови на примятых листьях.
- Чуешь запах? - одними губами спросил Плетнёв проводника.
Тот повёл носом и утвердительно кивнул. Кислый запах, который поначалу Алексей принял за вонь, исходящую от внутренностей убитого чужаками гигантского крокодила, приобрела яркие химические нотки, смешанные с ароматом озона, который нельзя ни с чем перепутать. Как после грозы, подумал Алексей. Вот только небо, которое проглядывало среди огромных перистых листьев, было абсолютно безоблачным.
Что-то это ему напомнило, но что именно, он не смог вспомнить.
Так, теперь главное не пропустить момент.
Стремительно преодолев ещё с десяток шагов, Алексей успел ровно в тот момент, когда незнакомец, ползущий в сторону от них на животе, поднимал пистолет ему на встречу.
- Нет уж! – Плетнёв сходу наступил тяжёлой подошвой на запястье, отчего то захрустело и, заставив чужака выпустить оружие, которое тут же подобрал Василий.
Это был тот самый чужак с рюкзаком за спиной, из которого торчали антенны. Тот, которого Алексей подстрелил одним из первых, когда всё закрутилось.
- Что, урод, обломались?! – не ожидая ответа, прошипел Алексей. – Думали смотаться и пристрелить двух дикарей, а? И на обед успеть?!
Он еле сдержался, понимая, что закипает, но время радикальных мер ещё не пришло.
Чужак был ранен, причём, судя по всему, он словил сразу несколько пуль, но каким-то чудом оставался до сих пор жив, измазав всё вокруг своей кровью. Последняя, к слову, по цвету никак не отличалась от нормальной человеческой, и была такой же красной.
- Ну что, Василий, хочешь узреть как выглядит настоящий пришелец? – предложил Алексей и, не дожидаясь ответа, пинком ноги перевернул чужака на спину.
Тело неудобно распласталось на земле, раскинув руки, учитывая, что рюкзак, который, судя по всему, и источал запахи озона и ещё чего-то химического, так и остался на спине чужака.
Глядя на незнакомца, Плетнёв подумал, что внешне он особо не отличается от какого-нибудь бойца, одетого в общевойской защитный костюм. Разве что выглядел он не так мешковато, как привык Алексей. Что-то вроде разгрузки, ремни крепежа от рюкзака, какой-то пульт что ли, больше напоминающий переключатель для рации, или иного переговорного устройства.
Маска-противогаз лопнула из-за попавшей в неё по касательной пули, оставив щель и расходящиеся от неё трещины, но лица, которое за ней скрывалось, всё равно было не рассмотреть. Как будто за ней была лишь одна тьма. Должно быть, так падали тени от растений.
Подумав для начала, а стоит ли это всё-таки делать, Алексей наклонился над чужаком и, с силой уперев автомат ему в живот, от чего тот застонал, нащупал край повреждённой маски и сорвал её.
- Вот тебе бабушка и Юрьев день, - озадаченно произнёс Василий, также продолжая держать незнакомца на прицеле своего пистолета, в то время как оружие чужака он сунул за пояс.
Алексей выпрямился и отбросил противогаз в сторону.
На них смотрела пара уставших и злых серо-зелёных глаз на вполне себе приятном молодом лице. Это был человек. По крайней мере, внешне. Молодой парень, возрастом чуть младше самого Алексея. По крайней мере, такое создавалось впечатление. Густые и чёрные, как смоль, волосы, сейчас слипшиеся от пота и крови. Светлое, если не сказать бледное лицо, то ли от последствий ранения, то ли такое и должно быть.
Смотрел на них чужак и пытался улыбаться. Но не как человек, который просит о пощаде, он не пытался заискивать. Скорее, наоборот, в его улыбке было полно превосходства и презрения к победившему врагу.