- Здравствуй отец, я присяду?
- Да, присаживайтесь молодой человек, как говорится в ногах правды нет.
Так культурно и с показной ленцой, а у самого глазки так и прикипели к заветному графину. Точно повезло, мой клиент.
- Да вы батенька не тушуйтесь, наливайте если есть желания, а я с вашего позволения лучше пива выпью. У меня ещё сегодня дел по горло.
И понеслось.
В мужике, я не ошибся, он оказался не простым среднестатистическим алкашом, а бывшим школьным учителем, с тяжёлой судьбой за плечами. Но это всё лирика. Главное в том, что он не только преподавал детям историю, но и довольно серьёзно занимался краеведением. И сейчас был совсем не прочь, просветить по этой теме, заезжего (и ведь похоже правда поверил) журналиста. Мне лишь оставалось, задавать наводящие вопросы и следить чтобы клиент не набрался раньше времени до поросячьего визга. В общем, всё что мне было нужно, я узнал не потратив даже часа. А история вырисовывалась довольно любопытная.
Да, есть неподалёку от Прохоровки, интересующая меня деревенька, под незамысловатым названием Сенькова, есть, ну и бес с ней, сколько таких обычных деревенек раскидано по просторам нашей необъятной родины. Всё так, но именно эта деревня, была не так проста. Ещё со смутных царских времён, за ней прочно закрепилась в народе дурная слава. Поначалу там обитали какие-то странные (даже по меркам допетровской Руси) язычники, но пришедшие однажды войска, быстро помножили их на ноль, и на этом месте было решено устроить лагерь поселения, для мелкого ворья и прочих душегубцев. Впрочем, и после революции лучше там не стало. Вот такое весёлое местечко. Но самое интересное было в том, что где-то с полгода назад, там поселилась какая-то совсем мутная община, то ли язычников (сам чёрт ногу сломит, с этими сектантами) то ли свидетелей прихода конца света. В общем, по городу вновь поползли слухи, что в Сенькова творится что-то совсем неладное и в округе стали пропадать люди.
Дослушав до конца, рассказанную бывшим учителем историю, я взял у него на всякий случай номер телефона и попрощавшись, направился в сторону местного рынка. Времени оставалось не так много, как мне хотелось, а ещё надо было хорошенько подготовится к ночным хлопотам.
Пятый апостол церкви Лучезарного, в миру просто Петька Борщев, отложил в сторону надоевшее до чёртиков ружьё и хорошенько приложился к фляге с крепким деревенским первачом. Ох, и знатный самогон у Семёновны в этот раз получился, прям за душу берёт собака. Хорошая она всё-таки баба Семёновна, хоть и не ходит на проповеди к батюшке Апостолу. Может поэтому и хорошая, что мозги ещё остались, не то что эти общинные куклы, с мёртвой пустотой в глазах. Там и от бабы нормальной одно названия и дырка спереди остались, ни поговорить, не обнять, дрянь блаженная.
Внезапно от общинного дома послышался тягучий заунывный напев, (на странном гортанном языке) и Петька зябко передёрнув плечами, боязливо оглянулся в сторону леса. Опять Пастырь к лучезарному за наущениями обращается, ох не будет покоя этой ночью. Точно с первой звездой придётся новеньких к волчьей пади весть, на обряд становления, ну что за жизнь, хоть бы день без этой бесовщины обойтись.
Тяжело вздохнув я отложил новенький, купленный ещё днём бинокль, в сторону и принялся за поздний ужин. Предстоящая работа, явно не будет простой.
Вопреки всякой логики, сектанты обосновались не на околице, а в самом центре села, в большой двухэтажной усадьбе, неподалёку от бывшего сельсовета. По-видимому, в этот раз, без шума не обойтись, а так хотелось сделать всё по возможности тихому. Не привлекая к нашим разборкам простых селян и представителей местной власти. Но в прочем, время до темноты ещё есть, а там глядишь, что-то и изменится к лучшему. Будем ждать.
И скоро убедился в правильности принятого решения. Когда на небо взошла красная волчья луна и в селе притихли даже вечно брешущие на каждый шорох дворовые собачонки. В усадьбе сектантов, тихо открылись ворота и в сторону ближайшего леса потянулась, закутанная в чёрные балахоны процессия. Освещая себе путь, тусклым светом факелов. Вздохнув с облегчением, я накинул на голову капюшон и окутавшись тенями, последовал следом за ними. Охота началась.
Наконец процессия выбралась из леса, на большую освещённую лунным светом поляну и люди разошлись в стороны, занимая свои привычные места. В центр образованного паствой круга, вышел высокий, ещё крепкий старик и воздев руки к небу, затянул странную, тягучую песнь. Казалось, сама природа в испуге затихла при звуках этого отдающего потусторонней жутью голоса и к поляне потянулись хищные тени. Внезапно старик прервал своё пение и призывно указал своей пастве, на торчащее посередине поляны высохшее, уродливое дерево. Мгновенно, как по команде замершие до этого мёртвыми куклами сектанты ожили и принялись за дело. В пяти метрах от импровизированного алтаря, были сложены дрова и разожжён большой жаркий костёр и к старику подвели тройку заплаканных, трясущихся женщин. Он достал из рукава блеснувший на мгновение в свете костра, зазубренный нож и полоснув себя им по тыльной стороне ладони стал рисовать своей кровью, на лбу первого из новых неофитов колдовской знак. Процедура повторилась трижды, после чего один из братьев напоил их из жертвенной чаши и по очереди отвёл к алтарю. И снова над лесом зазвучала песнь, завораживая своей странной ритмичностью и ласково убаюкивая сознания. Ритуал начался.