И вот, раз в неделю, Паша запрыгивал в поезд Москва – Ташкент к машинистам, которым тот же мафиози платил и ехал до Чуйской долины. Там поезд притормаживал и Паша спрыгивал на землю, и носился по полю собирая в мешок коноплю. Он успевал набрать три мешка и запрыгнуть в последний вагон. На следующей станции он пересаживался на обратный поезд и приезжал в свой городок, где на вокзале его поджидал работодатель. Рассчитывались с Пашей коноплёй. Он был доволен.
Так продолжалось два года, но однажды набрав, как обычно, три мешка травки он подбежал к последнему вагону, закинул их в тамбур и забравшись сам, нос к носу столкнулся с тремя милиционерами, один из которых снимал на любительскую кинокамеру процесс сбора урожая. Паша очень боялся тюрьмы, поэтому быстренько выдал наркобарона, на которого работал. Тем более, что оперативники пообещали ему оставить один мешок травки. Наркобарона взяли на перроне, на глазах у местных мафиози, которые тут же поняли «какой гад» сдал их коллегу и Паша с тех пор стал в Средней Азии персоной «нон-грата».
Вечером того же дня Паша стоял в тамбуре скорого поезда, который не сбавляя курьерской скорости пролетал мимо Чуйской Долины. У Паши катились слёзы, он навсегда покидал этот солнечный край. С этой минуты в Пашиной жизни Чуйская Долина навсегда осталась недосягаемым Эльдорадо.
После этого Пашу много где ещё носило. Но сейчас ему было уже под пятьдесят. И от остальных людей на нашем пароходе он отличался тем, что у него была мечта – вернуться в «Чуйку» (как он называл Чуйскую долину).
И вот ложусь я на ящики и Паше говорю: «Ложись рядом». Он лёг и сначала не понял ничего, а потом, как тепло почувствовал, то его уже не вытащить было, из консервного. Так мы с ним каждый день в трюме спины и грели. Он мне там свою историю про «Чуйку» и рассказал. А ещё он мне о
своём увлечении рассказывал. Он, оказывается, личность творческая. Поэт и писатель. Но только что-то у него не получается. Как-то всё невпопад у него:
– Понимаешь, Олега, – говорил он мне, – Сажусь прозу писать, а из-под пера стихи прут. Только начинаю стихи сочинять, как проза лезет, переключаешься на прозу, опять стихи выползают.
Такая вот проблема у него была. А то давно бы уже стал знаменитым писателем или поэтом.
Что мне ещё в САКе нравилось, так это то, что никогда не штормило. То есть шторма-то были, но мы во время них не работали. Это у нас в стране, когда работаешь, то в любой шторм трал ставят, хоть цунами. Капитаны грёбанные, всё побольше рыбы наловить хотят. А американцы, как только волнение моря больше трёх баллов, трал на лебёдку наматывают и на север, во льды бегут. Ну и мы за ними, естественно.
А во льдах классно. По всему горизонту белая пустыня. Не качает. А если в трюм спуститься, то слышно, как льдины об борт шуршат. Здорово. Лежим с пекарем на тёплых ящиках, слушаем, как льдины шуршат и мечтаем, каждый о своём. Я, вот, о «семёрке» мечтаю, а Паша наверняка о «Чуйке».
В начале июля подходит конец рейса. Принимаем последний трал от кэтчера. У него название такое – «Эскалибр», как у меча. Этот «Эскалибр» больше всех нам рыбы привозил. Правда шапку мне на «Смирновскую» так и не обменяли. Ну да ладно, скоро заход, накуплю «Смирновской» сколько захочу, надо только чтобы помполит не заметил.
Последний ящик рыбы в трюм спускаем. Я горловины опечатываю. Матросы снова фабрику драют. Пайолы поднимают. Снова свежий сурик по старой ржавчине.
Становимся на якоре, недалеко от острова Уналашка из Алеутской гряды. На севере – яркие огни посёлка Датч-харбор, штат Аляска.
Нам валюта полагается только в том случае, если пароход заходит в иностранный порт. В любом другом случае, валюту не платят. А кладут на депонент и тогда, ты их можешь в следующем заграничном рейсе получить. А ещё могут выдать чеками Внешторгбанка, которые можно отоварить только в специальных магазинах Альбатрос. Когда-то в этих магазинах продавались дефицитные товары, которые были недоступны простым гражданам. Полки ломились от красной икры, крабов, шоколадных конфет, фирменных американских джинсов, японских курток и французских колготок (мечта всех советских девушек застойного периода).
Но тогда шла перестройка и в Альбатросах, как и в других советских магазинах можно было купить лишь консервированного минтая и популярные у береговых грузчиков ботинки «Прощай молодость». Само собой разумеется, что наш экипаж честно отбарабанивший шесть месяцев на кишащем тараканами и крысами траулере, заинтересован в заходе в эту американскую деревню, хотя бы на очень короткое время. Только, чтобы второй штурман доехал до банка, снял со счёта валюту и раздал её экипажу. Неплохо бы ещё по