магазинам штатовским прошвырнуться, но в принципе одной валюты уже достаточно.
Но капитан, с которым мы в прошлом рейсе пожар пережили, остался на берегу.
– Хватит, – говорит, – с меня романтики. Поищу, что-нибудь на берегу поспокойнее.
И в САК, с нами, направили, ветерана БАМРа, пенсионера которому бы внуков нянчить, да на рыбалку ходить, так он попёрся, денег подзаработать. Он берегового начальства боялся, как чуму.
Дело в том, что если капитан прокатывал экипаж с инвалютным рублём, то это означало экономию для начальства и, естественно, премию. Обычно, капитаны сами были не дураки по части валюты. По-крайней мере, так было всегда до этого рейса. Но в этот раз, в капитаны нам достался шестидесятилетний хрыч, член коммунистической партии Советского Союза, для которого интересы Родины были важнее интересов несознательного экипажа. Он довольно шустро дошёл до иностранного берега и бросил якорь, аккурат в тринадцати милях от вожделенного порта, после чего застопорил главный двигатель, дал радиограмму в Находку и стал ждать разрешения от берегового начальства зайти в Датч-харбор. Начальство, конечно, радиограмму получило, но с ответом не торопилось. У них там в управлении и так постоянный перерасход валютных средств, поэтому заход любого траулера в иностранный порт оставлял бы их всех без солидной премии за экономию фонда заработной платы.
Так вот, расклад в тот момент простой был. Нам до конца рейса оставалось три дня и если через три дня нам не придёт разрешения на заход, то придётся развернуться к Америке кормой, врубить главный двигатель на «полный вперёд» и полететь на всех парах к деревянному рублю и Альбатросовскому чеку, который можно было смело вешать в ватерклозете взамен туалетной бумаги.
Ситуация повисла в воздухе. Капитан ждал радиограммы. Мы ждали захода. Береговое начальство ждало, что мы устанем ждать и, плюнув на валютную часть шестимесячного заработка, пойдём в родной порт, где нас встретят, с оркестром, как передовиков производства. К тому же оркестр начальству не стоил ровным счётом ничего, так как состоял из пенсионеров флота, которые от нечего делать бесплатно дудели в медные трубы, встречая на причале ржавые траулеры.
Вот, значит, качаемся мы на волнах Тихого океана, развлекаемся, кто как может. Кто в карты играет, кто кинофильмы смотрит, кто мочалки вяжет из японского трала, который мы случайно в прошлом рейсе вместе с рыбой поймали. А тралы у них пропиленовые, если его распустить, то очень даже хорошие поделки связать можно. А главный коммунист наш, помполит судовой, чтобы как-то развлечь команду, решил провести партийную сходку и всех желающих на неё пригласил. Ну и мы все пошли на собрание, и партийные, и беспартийные, от безделья, конечно, так-то я все эти собрания в гробу видел бы.
У нас в том рейсе семь женщин были, в обслуживающем персонале.
Все семь женщин, как это ни странно были коммунистками. Помполит по непонятной причине, больше всего радел на судне за мораль. И ещё любил, зараза, брагу находить. У него на это дело нюх был, но на первом месте всё-таки мораль. Он весь рейс высматривал кто из женщин в какие каюты ходит и, главное, во сколько часов из них выходит.
Гуляет он как-то по коридору в начале рейса и видит, как из каюты механика-наладчика буфетчица Людка выходит (ну это та, которая «…и её особо ценит наш сплочённый экипаж…»), а дело было в час ночи. Дураку понятно, что у наладчика Людка делала. Так помполит дождался утра и устроил показательное собрание, на котором запретил всем женщинам находиться в мужских каютах после одиннадцати вечера. Говорит:
– Я вас всех к чёрту из партии выгоню, если увижу в мужских каютах после одиннадцати вечера.
Очень это женщинам не понравилось,
Косоглазая прачка и говорит:
– А, что же, там (ну имеется в виду в мужских каютах) делать-то раньше одиннадцати?
Ну помполит в крик, очень рассерчал и бабы поняли, что надо с сексом поосторожнее быть.
А тут опять буфетчицу застукали. Она, всё от того же наладчика ночью выходила. Очень не воздержанная девушка была по части мужского пола, хотя и партийная. По этому-то поводу и решил помполит позаседать.
Вообщем, собрались мы всей командой в столовой. За первым столом капитан, рядом с ним – помполит, ну и правая рука помполита – машинист рыбомучной установки (РМУ). Машинист РМУ на судне был занят тем, что перерабатывал рыбные отходы, поэтому от него этими же отходами и пахло. С ним рядом никто сидеть не хотел. Ему даже отдельный стол в столовой выделили. От него сразу убегали, если он к кому-нибудь рядом подсаживался. А помполит не мог, демократия, тудыть её сюдыть.