Мне довелось как-то в Японию заходить, в Йокогаму. Это пригород такой, портовый Токио. Только пригородом его язык не повернётся назвать, потому как он, по-моему, больше, чем Токио. Мы в Японию икру минтая сдавали. В Японии это деликатес. А по мне так её вообще есть невозможно. Я один раз попробовал, солома – соломой. Минтай вообще кормовая рыба, у нас им зеков кормят, солдат срочников или на животноводческие фермы отправляют. Свинина после него рыбой пахнет. Вроде покупал свинину, а есть начнёшь, так минтай минтаем.
А японцы от минтая балдеют и ненавидят нас, за то, что мы ихний минтай у Курильских островов ловим, хотя острова эти должны быть японскими и значит минтай ихний и краб тоже ихний. В Японии, в то время, каждый русский рыболовный траулер встречали маршами протеста, дескать из-за нас их дети сидят голодными. Поэтому в город нас не пустили. В городе манифестация шла против нашего захода. Пришлось нам гулять по пирсу. Так, что и не понять был я в Йокогаме или не был. В порту погулял, а в город не вышел.
К нам на судно шипчандер приехал и всякие рекламные брошюрки привёз. Я по этим брошюркам себе мотороллер купил. В Японии он мокиком называется. Хороший такой мокик был, Ямаха, быстро бегал, жаль, что я на нём в Находке, в первый же день в столб въехал. Больше он не ездил.
А по спикеру, уже шлюпочную тревогу объявили. Андрюха на меня смотрит:
– Что? – говорит, – Опять потеплее одеваться?
– Молодец, – отвечаю, – Хорошо усвоил.
Знакомая фуфайка, тёплые штаны, ботинки. Снова на палубе, снова звёздное небо. Боцман прыгает вокруг шлюпок, моторы заводит – ни один не заводится. Что толку и заводить-то, всё равно не спустишь. На второй волне об борт в щепки разобьёт, судно-то качается. Единственный выход, разложить на пеленгаторной палубе плоты, сесть в них и ждать пока труд польских судостроителей уйдет под воду, а ты на спасательном плоте останешься в бушующем океане разглядывать звёзды и дудеть в милицейский свисток: вдруг кто услышит. Я пять лет получал высшее образование, изучал процессы и аппараты, организацию труда, экономику и прочую муру. В конце концов историю Коммунистической партии изучал, даже государственный экзамен по этой истории сдал на пять баллов. И никто мне не говорил, что придётся сидеть в Сангарском проливе, на пеленгаторной палубе в спасательном плоту и ждать, когда судно, полное автоматики, уёдет под воду. Если бы мне кто об этом тогда сказал, то я бы лучше сейчас помощником преподавателя в Архангельске работал, пусть даже и на сто пятьдесят рублей без полярки и коэффициента.
А, вообще, знаете, опять у меня почему-то предчувствие, что и из этой передряги мы выберемся. Поэтому сижу я в плоту спокойно, место поближе к выходу занял и звёзды разглядываю. У вас, конечно, может мнение сложиться, что я пофигист полный или бесстрашный такой? Но ничего подобного. Я вас сейчас разочарую.
Нас, как-то на четвёртом курсе повезли в Лиинахамари, на военно-морскую стажировку. На два месяца. Лиинахамари, зто возле норвежской границы. Там база дизельных подводных лодок. Маленький такой городок, ещё меньше чем Находка. Пять домов всего. Пятиэтажки хрущёвские. Одно кафе – местный ресторан. Мы по военно-морской специальности – тыловики. Ну и раскидали нас кого куда. Кого на вещевые склады, кого на продовольственные, кого на подводные лодки, интендантскую службу осваивать. Я сначала на продовольственный склад попал. Начпрод у нас капитан-лейтенант, фамилию за давностью лет забыл, Егорычем звали, хороший такой мужик, но уж больно
выпить любил. Да и к слову сказать, как не любить, когда у тебя целый склад вина, пей, хоть залейся. Тогда ведь каждому подводнику, каждый день сухое вино полагалось.
Приезжает к нашему начпроду какой-нибудь мичман, продовольствие в автономку получать. И значится у него по наряду, допустим, десять ящиков вина, так Егорыч и говорит: нету, мол, служивый, вина. Ну, ни одной бутылки.
А мичман:
– Как же нету? Вон, весь склад забит, полки, аж ломятся.
– А это, – отвечает Егорыч, – Не твоего ума дела. Это НЗ, неприкосновенный запас, на случай ядерного катаклизма, оттуда не могу ни одной бутылки выдать.
А как мичману в автономку без вина? Ну Егорыч ему и говорит, мол есть у меня в заначке девять ящиков, выдам тебе, служивый, но только напишем, что взял десять. Служивый и рад радёшенек. Девять ящиков вина – всё лучше, чем ничего, а этот несуществующий ящик, он потом всё равно на матросов срочников спишет. И Егорычу хорошо, ящик вина сэкономил, будет, что пропить с корешами. Так же и с другими продуктами дела обстоят. На лодку положено десять банок растворимого кофе. Девять выдают, а списывают десять. Мясо, картошка, сухофрукты – то же самое. Вообщем, классная жизнь у начпрода. К нему сам командир базы приезжал. Когда адмирала какого-то из Ленинграда встречали.