Он ринулся вперёд, навстречу воздушному потоку. Рельсы не кончались, но коридор обрывался в двадцати шагах. В десяти.
Квадрат светлеющего неба. Не того неба.
Кампари прислонился с стене тоннеля, с непривычной ясностью ощущая форму и объём своих лёгких. После стерильного воздуха Агломерации дышать здесь было трудно. Наверное, те же неудобства испытывает ребёнок, расставаясь с детским питанием.
Свежие, резкие, тошнотворные запахи. Все без исключения — знакомые, но забытые, ускользающие. Кампари долго стоял с закрытыми глазами, распластавшись по стене, упиваясь миражом свободы.
«Выпустите меня отсюда». Сколько лет эти слова звучали молитвой?
Он развернулся и зашагал прочь, вниз, в темноту тоннеля.
Ладонь саднило. Он вспомнил, что поранился, и, осмотрев скобу, нашёл железный шип. «Без кровопусканий не выпустят», — усмехнулся командор и закрыл дверь, стараясь не думать о том, откроется ли она вновь.
Дорога по руслу ручья, коридору и винтовой лестнице прошла на удивление легко, будто он не бежал, а летел в потоке запахов другого мира.
Во дворе он выключил фонарь. Небо, подёрнутое дымкой, бледнело за восточной стеной. Часы показывали половину шестого — вроде не сломались. Вал тёмных туч надвигался с юга. Многоугольник монастырских стен защищал от порывов ветра, но, сменив бег на спокойный шаг, Кампари быстро замёрз. Погода менялась.
Камердинер оставил свою комнату открытой, но спал как убитый. Бедняга. Служба у командора сбивала ему здоровый режим. Нанимать его было неразумно, но лишить человека работы только потому, что предыдущий командор сложил полномочия, было и несправедливо, и незаконно.
Кампари тихо прошёл в ванную, сбросил на пол испорченный сюртук, засунул в урну ботинки, посмотрел в зеркало. Рубашка и брюки тоже заслуживали урны, но там уже было занято, поэтому он бросил их поверх сюртука.
На душе было тревожно и горько. Отрава, пропитавшая лёгкие, явно подходила ему больше воздуха Агломерации, но и чувства, что побывал дома, не возникло.
Он наспех помылся и пошёл в комнату. Ложиться бессмысленно: через полчаса всё равно поднимут. Кампари залез в свежую одежду и собирался в кои-то веки сам заварить синтетический кофе, когда раздался неуверенный стук в дверь.
— Командор? Вы уже проснулись? Извините, я ждал вас вечером, но, видимо, уснул.
— Доброе утро, — отозвался Кампари. — Я слишком поздно возвращаюсь, не за что извиняться.
— Завтрак подавать?
— Что делать, подавайте.
Позавтракать спокойно было не суждено. Он лёг на застеленную кровать «всего на минуту» и задремал, а очнулся под: «Командор, простите, пришла госпожа Валентина».
— Да ладно? Второй день подряд? — он вскочил.
— Я не хотел вас тревожить, но она сказала, что пришла по делу и что дело срочное.
Кампари показалось, что камердинер взволнован. Дело Валентины не могло быть тому причиной: она ничего не обсуждала со стоящими ниже по рангу.
Семь утра. Заспался.
— Ты вообще в курсе, что происходит? — спросила она, едва захлопнулась дверь.
— Вижу, можно не раздеваться.
Валентина раздвинула шторы и открыла дверь на балкон, чуть её не выломав.
— Иди сюда.
Небо колебалось тонкой плёнкой, полупрозрачное, как стекло теплицы. На секунду в просвете между тучами лужицей апельсинового сока растеклось солнце.
— И с воздухом что-то не так. Ты не чувствуешь? Здесь, на востоке, особенно заметно.
Кампари вдохнул поглубже. Наверное, она права. Но ему с ночи сопутствовали нездешние запахи, и перемена не показалась резкой. С каменным лицом он опустил взгляд, чтобы увидеть ту же плёнку за старыми особняками и зарослями.
— Это барьер. Похоже, он стал видимым. Уже была в Отделе Экологии?
— Нет, сразу метнулась к тебе, — за эту короткую фразу удивление в её голосе сменилось раздражением.
Кампари вгляделся в лицо посетительницы. Неужели она действовала импульсивно и теперь недовольна собой? Надо же, порядком доставшая его связь принесла плоды: будущая «контролёрша номер один» не бросилась докапываться до истины без его ведома. А кто предупреждён, тот вооружён.
— Если связать это явление с барьером, начнётся паника, — спокойно сказал он. — А паника в замкнутом пространстве ни к чему хорошему не приведёт. Следует объявить, что необычный вид неба — оптический обман, природная аномалия, вызванная резкой сменой погоды. Не исключено, что это окажется правдой.