— Хорошо, — отозвалась Валентина после секундной паузы. — Я соберу данные о состоянии воздуха. Мой визит к экологам никого не удивит. А почему ты так уверен, что этот купол совпадает с барьером?
— Я не зря занимаю должность, — огрызнулся он, игнорируя её подозрительный прищур.
— Паршиво выглядишь, — заявила она без перехода. — Хуже, чем вчера утром.
— Спасибо.
Она сжала его запястье, не заметив, что вторая рука командора инстинктивно дёрнулась к револьверу.
— Кампари, скажи мне сейчас, скажи, пока не поздно. Ты имеешь отношение к происходящему?
Он не купился на проникновенный тон.
— Разумеется, нет.
IV
Итак, мы заканчиваем десятый класс, а школа ещё стоит.
Не задерживаюсь на этой мысли — даже изумление приедается, и мне становится скучно. Не подпускать! Подстрелить на подступах! Принять меры, если скука закинула петлю на горло товарища!
Первый сигнал тревоги — разговоры о смысле. Спускаясь по спиралям отчаяния, мой лучший друг приходит к жирной точке: «Этот мир — не настоящий».
С миром разобрались, пора обратить оружие внутрь:
— Я такой пустой, что должен звенеть при ходьбе.
— Чем звенеть? — вопрошаю я с живым интересом, пока шестеренки в мозгу крутятся и поскрипывают, изобретая новый смысл жизни.
— Вот. Даже звенеть нечем.
Скучающий Кампари страшен. Его выводит из равновесия слово «зря», нацарапанное на парте. Только что рядом со мной был заразительный дурной пример, провокатор, источник проблем, — и что за картина терзает мой взор теперь? Разом заострились локти и плечи, любой угол в теле — излом, омуты чёрного отчаяния вместо глаз. Демон поверженный.
Мне на многое плевать, но не на Кампари с его портативной бездной. Ради меня он отменяет планы, является ночью с другого конца города, решает мои проблемы ценой собственного спокойствия. Думаю, он убил бы ради меня. Это взаимно. Так что, если вы слышали хоть одну историю про самоотверженную дружбу, поздравляю, у вас есть возможность лицезреть её живьём, так сказать, «в дикой природе».
Я безобидней моего товарища. Я не ищу смысла в окружающей среде и в себе самом — он мне не нужен. Я складываю самолётики из тетрадных листов, слушаю учителя одним ухом, а плеер — другим, выполняю задания и рисую на полях, читаю ещё не пройденные страницы учебников, под столом читаю книги с телефона, перекидываюсь записками с девочками. Смс никто не отменял, но метание бумажных снарядов — ещё и физическая активность.
А потом мне разом надоедает всё, что можно делать, не поднимая задницу со стула.
К разрушительной стадии я перехожу сразу, без всяких там «Мир не настоящий». Я же говорил, что я — безобидней.
Кампари безошибочно чует приближение катастрофы и поднимает руку, излагая обстоятельства, в которые давно никто не верит: 1) ему плохо, и я должен проводить его в медкабинет; 2) мне плохо, и он пойдёт провожать меня; 3) кому-то из нас поступил тревожный вызов из дома, но звонок сорвался, деньги на телефоне кончились, будем дозваниваться со школьного стационарного.
Под равнодушным взглядом учителя, под хихиканье девочек и улюлюканье мальчиков, Кампари тащит меня из класса: в лучшем случае — за локоть, в худшем — за шиворот.
Мы слоняемся по школе, потому что опустевшие коридоры притягательны. Бегаем наперегонки вверх по лестницам. Съезжаем по перилам. Курим в туалете на четвёртом этаже и там же, вытирая штанами до мерзости грязный подоконник, по очереди прикладываемся к фляжке. За это полагается отстранение от занятий, а при рецидиве — отчисление. Страшилка, подобная справке вместо аттестата.
Любопытно то, что мозги в такой обстановке активизируются, а языки развязываются. Многие тайны открылись нам на туалетном подоконнике, многие глупости достигли бритвенной остроты. Особо удачные формулировки записываются маркером на кафеле или замазанном белой краской окне.
Туалет на четвёртом — не единственный обжитый нами угол. Например, под сценой в актовом зале мы придумали истыкать руки зубочистками и циркулем, после чего направились в медкабинет. Кампари утверждал, что в раздевалке на него напала тьма с тысячей хоботков. Я утверждал, что у нас чесотка.
В тот день учеников распустили с занятий, поговаривали о карантине. Мы уже представляли, как в масках чумных докторов наблюдаем пожирающее школу очистительное пламя, но увы: нас признали симулянтами. Подозреваю, что с хоботастой тьмой мой друг перегнул палку.