Девушка закрыла лицо, через несколько секунд Кампари услышал, что она смеётся.
— Жаль, что это не мой случай.
— Бывали эпохи и пострашней, — задумчиво сказал командор.
— Да, кому-то до меня было ещё хреновей. Это не утешает.
Возразить было нечего, но он продолжил:
— Государство не брало на себя заботу о детях.
— Некоторые мечтают о тех временах. Хотят возиться с ребенком. Не со всеми, как в интернате, а со своим. Но говорят об этом шёпотом.
— Конечно, шёпотом, — кивнул командор. — Эта ересь не хуже вашей. У нас незаменимых нет, один житель Агломерации не должен быть дороже другого. Любовь к согражданам и городу — чувство правильное и достойное, любовь к одному человеку — болезненная фиксация, психическая деформация, мешающая члену общества адекватно выполнять свои функции. И вообще, на кон поставлено выживание Агломерации, нельзя пускать размножение на самотёк. Но чего стоит выживание всех, если никто в отдельности не счастлив?
Девушка посмотрела на него, будто впервые увидела:
— Только что говорили цитатами из декретов, а теперь мне хочется запереть дверь и задёрнуть шторы.
— Но вам-то система интернатов на руку, — он прикрыл глаза. — Процедура зачатия, насколько я понимаю — дело сугубо медицинское. Совокупляться с биологически подходящим незнакомцем не придётся. Риски для здоровья минимальны: за вами бегают с уколами, таскают на проверки. Морозильную камеру забивают по особому списку.
— Вместо того, чтобы жрать по особому списку, я предпочту не вспоминать о своём теле, — перебила она.
— Повестки по второму разу не приходят, — он упёрся лбом в колени. — До конца жизни вы — женщина, исполнившая долг перед обществом.
— Да не хочу я быть женщиной, исполнившей долг.
Кампари поднял голову и посмотрел на неё правым глазом, прищурив левый.
— Вы собирались закончить предложение на два слова раньше.
— Да. Иногда думаю, что мужчиной быть легче, а на самом деле, не хочу быть ни женщиной, ни мужчиной. Лучше бы у меня между ног вообще было пусто. Ну что, сдадите меня в Медицинский Совет?
Командор отмахнулся.
— Казалось бы, — он думал вслух, — Добились равенства полов на грани тождества.
Она скептически хмыкнула.
— Даже в монастыре братья и сёстры живут бок о бок. Что вам мешает, кроме повестки?
— Вы меня допрашиваете в неформальной обстановке?
— Я же не контролёр. Просто столько лет сограждане пугали меня однообразными стремлениями, а тут — «Не хочу быть ни мужчиной, ни женщиной».
— И к чему, по-вашему, стремятся наши сограждане?
— К расширению продуктовых списков и удовлетворению сексуальных потребностей. Если достичь первого непросто, то со вторым проблем нет — здоровый секс между существами противоположного пола одобряется, пока не мешает работе и прочим обязанностям. За ночёвки в чужой квартире по головке не погладят, ну так весь световой день граждане проводят в толпе себе подобных, «ночное одиночество необходимо для душевного равновесия».
— Можно подумать, у нас есть выбор, — процедила она, уязвлённая его снисходительным тоном. — Делить с кем-то квартиру в метр шириной?
— Да-да, это противоречит санитарным нормам, а строительство жилья другого типа — неразумное расходование земли. Заметили изъян в логике? Площадь дома не изменится, если снести пару внутренних перегородок. Подозреваю, основная причина запрета — риск «болезненной фиксации на одном существе» и, соответственно, смена приоритетов. Ладно. Вернёмся к вашей проблеме.
Командор зажёг лампу на письменном столе и вернулся на пол.
— Нет такого закона, по которому женщину, отклонившую повестку, убивают или наказывают иным образом.
— Формально, — вставила она.
— На деле, как только вы отказываетесь от благородной миссии, Медицинский Совет отправляет предупреждение на место работы: «Гражданин не выполнил долг». Работу вы теряете, а вместе с ней жильё и морозильную камеру. Вы не думали присоединиться к монастырю? Судя по всему, жизнь в Агломерации не даётся вам легко.
— Была мысль. Давно. Мне сказали, что я не подхожу по складу характера.
— Всё ясно, мне тоже, — улыбнулся Кампари.
Он не раз спрашивал госпожу Авилу, как ей удалось поселить его в монастыре, не принимая в братья. «Наш суверенитет — не пустой звук», — отвечала она, «но главную роль сыграли подлог, переговоры, бумажная волокита и тонны обаяния. Отдать вас в интернат с провалом в памяти? Всё равно что прямиком в Отдел Психиатрии».