— А сейчас уже поздно, — продолжила девушка. — Даже если я произведу нужное впечатление, добьюсь того, чтобы меня приняли в сёстры, Совет скажет: «Исполните долг, а потом идите в монастырь, никто вас не держит».
— Верно, — Кампари выдвинул подбородок. — Итак, вы лишаетесь работы, а найти новую с таким клеймом невозможно. Теоретически, вы обречены умирать на улице.
— Я думала, что готова и к этому, но…
— Вам не дадут умереть. У нас же гуманное общество. С точки зрения Совета, человек, обрекающий себя на участь изгоя, не может считаться психически здоровым. Вас отправят на принудительное лечение.
— Буду первой сумасшедшей за столетие. Вот только…
— Если после лечебного курса вы не измените решение, за вас возьмутся по новой. Рискуете никогда оттуда не выйти.
— Меня больше тревожит другое. Никто ведь точно не знает, в чём заключается психиатрическая терапия. Вы знаете?
— Нет, даже я не знаю. Секрет организации.
— Вдруг со мной сделают что-то, после чего я буду думать и действовать иначе?
— Перефразируя, вдруг вас вылечат? Да, я бы тоже испугался. Впрочем, не уверен, что медики располагают возможностями, которые им приписывают, — протянул Кампари. — А всё-таки проверять не хочется.
— Тем не менее, мне придётся проверить, — заключила девушка.
Кампари посмотрел на её профиль: ни одной мягкой линии.
— Перед морозильной камерой вы рыдали от безвыходности, потому что смирились с повесткой, — заметил он.
Она кивнула.
— А теперь готовитесь к принудительной терапии. Почему?
Девушка пожала плечами:
— Говорить с вами — странно. Будто сплю. А во сне смотришь на вещи не так, как наяву. Вас этому учили?
Кампари помотал головой, прошёлся по комнате, и наконец произнёс:
— Вас не загребут на принудительное лечение, если голодная смерть исчезнет с горизонта, если ваш номер не удалят из базы занятости, а перекинут на новое рабочее место.
— Технически это верно, но кто же возьмёт меня на работу с отказом от исполнения долга за плечами?
— Я.
Она отвернулась. Удивилась? Вряд ли. Она не дура: должна была догадаться, к чему он клонит.
— Зачем? Я не училась в старшей школе. Прошла образовательную программу по второму разряду.
— И что? Вакансий, сопряжённых с интеллектуальной деятельностью, всё равно пока нет, зато в моём кабинете царит хаос, а уборщиков я к себе не пускаю: в пункт связи без кода не залезешь, но на столе и в ящиках — куча записок, порой более важных, чем официальные документы.
— Записок… Бумажных? Производство бумаги ещё существует? Я думала, её можно потрогать только здесь.
— А на чём, по-вашему, пишут перворазрядники?
— Как на чём? На экранах.
— Точно. Нет, бумагу ещё делают, но на её качество и количество без слёз не взглянешь.
— Стало быть, вы никому не доверяете, раз не пускаете уборщиц в свой кабинет, но меня — впустите.
— Да. Вы ведь будете мне обязаны.
Она помолчала, разбирая его слова на составные части.
— И это всё? Уборка и обещание не выносить ваши бумаги из кабинета?
— Вы ещё не видели слой пыли.
— Я серьёзно.
— Спать со мной не обязательно, если вы об этом.
— «Спать», — теперь она ухмылялась. — Ну и словечки у вас, будто до барьера родились. И всё-таки: я вам понравилась. Будь на моём месте мужчина…
— Мужчина на вашем месте при всём желании не смог бы оказаться. Но вы мне правда понравились, и я не обещаю на вас не пялиться. Красивому мужчине я бы этого тоже не обещал.
— У вас язык без костей. Как вы дожили до этих лет? Кстати, сколько вам? Семнадцать?
— Двадцать три, — обиженно сказал Кампари.
— Не шутите? Так вот, как вы дожили до этих лет и обросли командорскими эполетами впридачу?
— Очень просто. При выпуске из старшей школы не закричал: «Не хочу, не буду!». И когда экс-командор сообщил, что прочит меня в преемники, тоже по полу не катался. А теперь поздно жалеть. Видите, злоупотребляю положением, творю беспредел по мелочи.
— Зачем вы полезли в управление, если не хотели? Почему вас не приняли в монастырь?
— Уровнем интеллекта не дотягиваю.
— Ну да, то ли дело Агломерацией управлять. У вас тоже неспособность к самоотречению?
— Если бы самоотречение было главным условием, Агломерация кишела бы подходящими кандидатами.
— Разве?