Последние подвиги
Здоровье его все ухудшалось. Кроме небольших промежутков времени, когда боли его оставляли, он непрерывно страдал от внутреннего жара и одышки, сопровождавшейся кашлем, но не роптал и не жаловался. Большую часть времени старец проводил в молитве. Иногда мы слышали, как он призывал Господа, Богородицу и разных святых. Особенно в последние дни он часто звал: «Мамочка моя». Однажды монахиня Евпраксия спросила его:
– Старче, ты свою маму зовешь?
– Я Богородицу призываю, монахиня.
Иногда старец шептал непонятные для нас слова, мы улавливали смысл лишь отдельных фраз, например:
– Кругом возлагают венок на мою голову, или:
– Эгина, Эгина! Ты очень сильно опечалишься, но и опять возрадуешься…
Днем и ночью рядом с ним кто-то находился. В понедельник, 10 октября, после обеда я собирался встретиться с госпожой Стилиани, чтобы взять вещи старца, которые она брала постирать. Перед моим уходом старец позвал меня:
– Скажи Стилиани, пусть непременно сегодня придет. Приходите вместе.
Я ничего не понял, но передал его слова госпоже Стилиани, и мы вместе с ней пошли к нам. Войдя к старцу, мы нашли его сильно взволнованным. Он созвал нас всех: монахиню Евпраксию, Стилиани, Елевферия, Елену, Иоанна и меня и стал говорить нам со слезами:
– Я вижу, как я плох. Если Бог сподобит, доживу до воскресенья. Я созвал вас, чтобы дать последние наставления. Стилиани, прошу тебя считать монахиню Евпраксию своей матерью и сестрой. Перебирайся на Эгину, живите там вместе как сестры, но считай ее старшей.
Старец каждому что-то сказал и умолк. Мы не могли сдержать слез, и все плакали, кто тихо, а кто и навзрыд. В первый раз старец поделился с нами своими сокровенными мыслями и указал время своей кончины. Мы начали сознавать, что близок час, когда навсегда расстанемся с этим небесным человеком, который для всех нас был любящим отцом, искренним другом и святым духовником. Мы больше ничего уже не могли сделать, чтобы удержать его в этой жизни. Все указывало на то, что для старца наступил момент перехода к вечной жизни, ко Господу, Которого он возлюбил всем сердцем и всей душой. Всю жизнь он провел в подвигах ради этого момента. И теперь, когда он почувствовал, что этот момент наступает, он хотел во всем себя приготовить.
Он не хотел оставить после себя никакого неразрешенного вопроса и уладил все, относящееся к дальнейшему существованию его скита и храма святых бессребреников, что были его собственностью. Теперь ему нужно было найти помощницу монахине Евпраксии, служившей ему верой и правдой сорок семь лет. Многие выражали свое горячее желание остаться жить и подвизаться рядом со старцем, но он никогда не открывал своих мыслей о будущем. И вот теперь он избрал для этого служения монахиню Евпраксию, и она до сего дня продолжает жить в его скиту.
На следующий день состояние старца резко ухудшилось. За весь день он почти ничего не съел и почти не говорил. К вечеру, чтобы его развлечь, мы включили ему магнитофонную запись византийской музыки. Старец слушал внимательно и с душевным трепетом. Когда пленка кончилась, он сказал:
– Как чудесно! Это напомнило мне Константинополь, патриархию. Как красиво там пели. В наше время первым псаломщиком Великой церкви был Яков Навплиотис. Какой у него был голос и сколько благочестия! И когда пел, плакал. Где сегодня такие псаломщики? Слушая, я хотел остановить запись и запеть сам, но плоть немощна. И он попробовал сам пропеть, однако голос его сильно изменился и был еле слышен.
Позже, вечером его посетил один знакомый архимандрит, который несколько раз приходил его причащать в больницу.
– Ты станешь владыкой,– сказал старец.
– Я стану владыкой, старче? Но я этого не хочу, и никто меня не сделает.
– Ты можешь и не хотеть, но Тот, Кто хочет, тебя сделает.
Много лет спустя после смерти старца этот архимандрит стал епископом.
Три дня состояние старца было без изменений. Он почти ничего не ел, кроме нескольких глотков молока и пары ложек супа. Почти совершенно перестал разговаривать, говоря лишь о самом необходимом. Он непрестанно молился и часто крестился, говоря: «Слава Тебе, Боже», «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». Он хотел, чтобы его ум был все время с Богом. Лишь изредка он говорил с нами, давая последние наставления или благодаря:
– Я – грешный человек. Добра никому не сделал. И однако нашлись люди, которые мне служат в моей немощи. Господь да воздаст вам в этой жизни и в будущей.