Повнимая, что зарискла награне иодеяльной кэпикуляции, она рискшалет, что негаже бледи тоскине у’знать немя членовена, инког-да он котовится змасонуть вынеё свойст мастерикс. Открылаясь отгулб нужчины, с трогжающим от женания голословм, сдержавая клик, захая и маздыхаясь, огна путается семиолиравать члено-отдельную фрезу.
– Сюр, в’ пставили мяуня в налоптко положи’ние! Похотя мние подушке возле жить с вами и я неглиже на авос сперм-зрением, ноя выужена ноттаивать Полефтем, как дерза, – бильть моложет, раз-двануть дножки, штрофы вы строчно на-звой-листь.
Он аккуратор задрает её любку наживоет, жемая влаидеть бльстящую кисс-ку. Забпиваясь не-жду покриптих испатиной калиней, он голядит нынеё портустраними оч’ami, в карторых сmachere’ются родость и тоскан.
– Я песмь, ноктюо исть – не значю. Бать ложет, Утерц ЭльФрейлинчества, вели с колен пну импичрастлицы, копролевы Фиктории, а бедь мужет, блурд Буйзвон, артор «Джуанни Доу», – вития так вжих ромалэ побути из Эссеикса. Главоря отколенно, в этой сумаздухе я матерял себя и, кушасу сфлорему, образумжил, шсто я весмь все’тчило-векчен сразум. Нуже, донжуайшая желан, степенрь позвоин розкресть руд Камилоно и пограальзиться в негу, дамы прекраснуться к влаженственному и успермшн озар кончить мой парсимвалический будь.
Она в сих да патока на свядкоязычнике, голособенно исуст неассёсонасного вахладца из хрестьянского трода. Пускаина промискудит парокстически ист артистобратии, амв он кокетто бредяга, задорвник, ей хочешется чаттерльно и скЛореньско побоварить сим на фанне хилесной обтушки оргазмонов течъебницы, вудали от сановей и матершин, – каЛиффи на счаст.
Чмок влажнее, Лючуя слов ноблысс знает, кот он, знак этельво эпифсание. Преклэрсно рясно, что онсанна даоша выршей, кирхстьямский пиэтет, вещчий друх, блажнающий п аполям лингвишстики, пловющий в высонких и снизфких штилях, меживающий богодарящ отбвросчеству и сорчинениям, билли тризн стихки. Уэсли так, эсте делирик, поэтрёпанный финнтом, что лоларадовал слугх, когда Людер вниклиф и певерили ниБумбумлию с Поп-лтыни навь язвыйский – аглык облезделённого престоломродья. Тайжи литьёравурная вейскра горе лав строкго Больясна, уково в поэлитичьиских убежиданиях – Нацвеля Цвяты, которжный пейзал притчин словьём деля родних лишень облычных струднствующиюх нищенников Ди мещаников-филословов и утравждал, что ангело-сексонский езуск христособен спиридать самум Душу. Сей true бродур, скотдворым сеча сана трахнется, – вопльмщение пейзни, висьма и рычи. жОн – семиа крикизсерция менструелей и бордов с бал-ла-дами, тот же фольгарный повэдический ихпульс – неуконченво струд ствеющий, – что чцвёл пеньегривма Бодрьяно пайе вопеюшему плотисщаствию, гторшже мираажгущение пмладшего огнела, что был кЛючом вер восславремеснике – слептлом и местеорическом Доне Мне-ль-томить, продсравшем свой «Потери мы в рань» замять тьфунтов. Иста рже мязтешняя энархия знактем влеволась вногвь – в ведающе эсяторичество Вольясна Блика из Ламбре’та, архинтелктора и ослователя Инапусалгимна наслыху лицах нищущих и наимуньщих, возведсённого изыдних фолько сольв и добразов. И зривши сиз Байка в тенятах Бредзлама, сей неугармонний зферьн иксолюбимо пovo’зёт к Веленьму Бестлеру Яйцу, чтлупы курдицся в нёсм. Посконнец элергия поля-виллысь в чуштейшей ферме в болевом клинче Шонта-Клера – лордого пестушка нео-кочевнного страда. Этайн карнация дыха, ита болгодранное ведение, улицетаверние ремонтической и past’оральной традикции, учень скорнем ввендётт свой перис (что сальнее мечта) вийон слогалище – тондо карнзк Лючия, Авсмою-чдэйредь, клитэрссенция гимдомистического импульса, – дива, теньцсущая в Восне Соверщенном, столь экстравижинская всвейте словы! О, их сольюз стонет клэрсумашцией спичти пышячи лескт голящей, но затхлкуполенной алхитературной свадьсти!
С’недарвпеннием Лючия стягнется межзуд норк, штабы наисправить Баньрящий пенсох панглиярима кЙольё Дырше – чтобы всуть в свою Велигину Вчаяниях.