Как следствие, он не умеет писать, думает, что синтаксис – это когда на презервативы повышают налог, а фразеологию иногда прищемляет ширинкой. Когда власти, которых он раздразнил, пытаются отыграться и заклеймить его бойфренда с ОКС источником опасности для окружающих, Роман говорит, что они считают Дина его «геркулесовой пятой». Зато он читает – хищно грызет любой гранит истории и политики, до которого дотягивается своей костлявой лапищей, пытается сориентироваться в социоэкономическом континууме. То есть не умеет писать, не считая редких исторических статей или лукаво язвительных памфлетов «Защитим муниципальное жилье», но читать умеет. Умеет добыть информацию из электронных или бумажных залежей, умеет рассовать по карманам воровского мозга и расставить по полочкам низменные интриги. Умеет читать – и умеет говорить, говорить складно, как адский лицитатор, представляя жильцов на собраниях управы Боро, задавать самые неудобные вопросы, разглашать самые негласные секреты, называть суку сукой. Он потерял счет случаям, когда его удаляли из Гилдхолла и он с усмешкой спускался по ступеням со свадебных фотографий и щурился на ангела на крыше, которого его подруга Альма называет представителем рабочего класса, потому что у него бильярдный кий в правой руке. Роман помнит Вудворда и помнит Бернштайна, знает, что надо следовать за деньгами, поджидает в лежке на денежных тропах.
Насколько понимает Роман, изначально древние бритты, основавшие поселения в этих землях, жили по бартерной системе. Поэтому самое простое ограбление или скотокрадство – отличный вариант для протопреступников неолитического периода и бронзового века, когда больше уважали частную собственность в отличие от кочующих охотников и собирателей прошлого каменного века и когда, следовательно, было что воровать. Но в сравнении это все – мелкая кража, а крупным финансовым преступлениям придется подождать до рождения концепции финансов, подождать, пока в первом веке не появится империя – тезка Романа – и не познакомит нас с бесконечно манипулятивной идеей денег: золотыми и серебряными монетами, которые символизируют мешок зерна, фыркающего быка – вплоть до последнего волоска, смешной крупицы, – но с которыми легче сбежать и спрятаться. Во время римского ига, когда всех приучили, что во вроде бы, на поверхности, честной сделке вот столько-то уток стоят вот столько-то золота, Нортгемптон железного века знакомится и с монетами, и с серьезными правонарушениями: в Дастоне, подмешивая в серебро дешевые металлы, подделывают римские монеты – преступление, наказуемое распятием. Ирония железного века – поиздержавшаяся империя подделывала собственные деньги по меньшей мере с правления Диоклетиана: то же преступление, только на международном, а не местном уровне, и все благодаря деньгам. Пойди подделай корову.
Сразу после номинально школьных лет он закатывает рукава и лезет под капот мира, чтобы разобраться в его механизмах, и в итоге оказывается старшим инженером в «Бритиш Тимкен», тогда обеспечивающей пол городской занятости. Оттуда рукой подать до ключевого представителя профсоюза – его лик терьера щерится на каждых дебатах, на каждом пикете, голубые глаза цвета фитиля неустанно выискивают крысиный аргумент, чтобы тряхнуть его в зубах. В любой из ролей – и промасленного профессионала, и ярко-красного политика – главное преимущество Рома – понимание, как все работает, от станков до советов и сообществ, от заклинившей машины до менеджмента. Второй его большой плюс – репутация: дьявольски логичный, цепкий до уровня столбняка, стоит раз сомкнуть челюсти, непредсказуемый, как сны от переедания, и совершенно бесстрашный после воровского детства, безумнее, чем полная окон бутылка. В стычках с полицией и демонстрациях 1960-х это его слюна брызжет из мегафонов, а в антинацистские 1970-е это он прорывает заградительный кордон и умудряется врезать телохранителю лидера Национального фронта рядом с самим Мартином Уэбстером, пока его не уволокли и не предъявили обвинение. Вокруг него витает пороховая атмосфера, парфюм Гражданской войны и цареубийства. Фарфоровые глаза под неопрятной челкой искрятся в паутинистых от морщин глазницах – всегда в курсе, всегда на деньгах.