Ром прочесывает улицы Боро в поисках неприятностей. В нескольких из последних муниципальных домов есть асбест, который управа отказывается признавать и тем более убирать. Попытки завлечь людей в проекты частного жилья – гонки за призом, который нельзя выиграть; которого не существует. Бесконечные мошенничества и лишения, и Ром распыляет ресурсы: и ведет кампанию против продажи зданий восемнадцатого века в Абингтонском парке, и вопит оскорбления в матюгальник, когда Иветт Купер, министр жилстроя, приезжает на открытие башен НЬЮЛАЙФ, которые спихнул жилкомпании бывший депутат Джим Кокки сразу перед тем, как вступить в совет директоров той же компании. А на горизонте всегда маячит новое оскорбление. В данный момент подумывают вложить евробабло, предназначенное для Боро, в большую иглу вроде Национальной Башни Лифтов, только на Холме Черного Льва. Роман подозревает, это только повод для откатов от компании, которая получит контракт. Ром планирует прикинуться равнодушным, чтобы они подумали, будто он отвлекся. Назначат даты для секретного голосования, чтобы протолкнуть предложение без ведома электората о том, что его уполномоченные представители поддержали такую явно гнилую идею. А потом, за день до голосования, Ром напомнит кое-кому из клики управы про старый должок и заставит переменить голосование на открытое, поднимет камень и прольет свет на корчащихся под ним гадов, и вынудит проголосовать «против», если чинуши хотят удержать свои места. Дело очень непростое, но и он человек непростой.
Деньги продолжают эволюционировать – особенно после примечательных событий на нортгемптонской зернодробилке, которые Ром меньше часа назад пересказал пораженной Альме. В 1745 году появляются частично напечатанные купюры от двадцати до тысячи фунтов. Пятьдесят лет спустя, после Наполеоновских войн, во время так называемого Периода рестрикции, банки перестают покрывать банкноты золотом. Тогда Шеридан называет банк «престарелой леди из Сити», что карикатурист Гилрей искусно приукрашивает в виде «Старой дамы с Треднидл-стрит». В 1821 году снова вводится золотой стандарт и пышет здоровьем до Первой мировой войны. В 1833 году бумажки, частично написанные вручную, назначаются законным платежным средством для всех сумм свыше пяти фунтов, становятся настоящими современными банкнотами. Затем в 1855-м в верхах бросают телиться и печатают банкноты целиком. От золотого стандарта Британия наконец отказывается в 1931-м, теперь ее валюту подкрепляют ценные бумаги, а не слитки драгоценного металла. К середине двадцатого века, как понимает Роман, наша мировая экономика все больше и больше опирается на логику гигантского казино, и там уже не за горами волна послевоенных инноваций, которая изменит всю планету. Когда эти новые идеи так повлияют на денежные рынки, что создадутся все условия для разрушения масштабов, каких раньше не лицезрели и не могли предвидеть. Барашки на денежном потоке становятся омутами, водоворотами, и назревает катастрофический шторм. Как говорили в шестидесятых, тут синоптик не нужен.
Не все задачи Рома такие драматические. Бывают сборы средств – например, Альма делает для них брошюры, а он бродит от двери к двери, чтобы все были в курсе. Как вчера: Ром весь день потратил на то, чтобы сообщить о делах Альмы в яслях глубокому концу дна – «медвежьему рынку» души, как говорит Ром. Зато на свежем воздухе чувствуешь себя здоровым как бык, а преодоление множества лестничных пролетов в многоквартирниках должно идти на пользу сердцу. Покоряя высотки, он проведывает некоторых давних жильцов. Выставка их вряд ли заинтересует, но это какой-никакой повод убедиться, что у них все в порядке. У Башенной улицы Ром видит Бенедикта Перрита, отбывающего на алкогольный маршрут дня, а потом притворяется, что не замечает местного наркоцарька Кенни Нолана, аморального говнюка, который опускает район, хотя даже не состоит в управе; даже не получает за это денег. Пересекая Банную улицу, Роман восходит на обшарпанный зиккурат ступенек, чтобы проведать молодую Марлу Стайлс – она одновременно на краю, на наркоте и на панели. Когда та открывает дверь, ее голодные лемурьи глаза так и бегают. Она не слушает спич Рома о галерее Альмы, но он хотя бы видит, что она еще живая. Надолго ли – ну, тут уже будущее туманно. Он проходит по центральной дорожке многоквартирника, чтобы посетить другие поводы для беспокойства в Доме Святой Катерины, а на пути назад закладывает небольшой крюк вокруг свежей собачьей какашки, отдаленно напоминающей знак доллара. Забавно, чего только не замечаешь?