Экономика как искусство начинается с символизма, уходит в абстракцию, но только в двадцатом веке становится настоящим сюрреализмом. Британия начинает отказываться от золотого стандарта в 1918 году – по совпадению, именно тогда стартует пятидесятилетняя ликвидация Боро. Уже к концу шестидесятых сносят почти все террасы, тогда же входят в игру фискальные инновации того десятилетия. Ром слышал, что в одной газете в начале семидесятых публиковали новые уравнения, чтобы рассчитать стоимость деривативов на основе товаров. Теоретически благодаря расчетам подобные сделки становятся куда безопаснее – а для денежных рынков это как клетчатый флажок. Математические задроты вдруг становятся спасителями индустрии. Теперь куда больше способов делать деньги – если бы только не всякие законы. В конце десятилетия к власти приходят Тэтчер и Рейган – два либерала свободного рынка в духе восемнадцатого столетия, которые разделяют убеждение мистика Адама Смита, будто рынок каким-то образом сам себя регулирует, и потому начинают убирать все ограничения – и как раз поспевают к компьютерному буму 1980-х. Компьютеры могут следить за акциями и зарабатывать или терять состояния в миллисекунду, усиливая волатильность системы. Приходят и уходят кризисы и обвалы, разрушая жизни бессчетным тысячам, но большие игроки только дальше зашибают большие прибыли. Затем в 1989 году рушится Берлинская стена – и тут как плотину прорвало. Почуяв кровь с внезапной кончиной единственного крупного конкурента, капитализм срывается с поводка.
Когда Рома застают собственные кризисы, экономические аналогии уже не работают. В бизнесе «оказаться в черном» значит спокойно жить без доходов, но для Рома это просто черная полоса. Черные голуби, черное мороженое, черная свадьба, черное Рождество – он маринуется в соку собственных проебов, но только закусывает удила и живет дальше, топает по цветовому градиенту от кромешной черноты до терпимого нейтрально-серого. Том Холл называет это «черным псом», в честь выражения Уинстона Черчилля для этого феномена. В первые дни знакомства со своей будущей женой Дианой Том часто залегает на дно у «Ипподрома», когда испытывает ее терпение – то есть часто. Через полузакрытые веки он видит черную гончую, что спокойно сидит рядом на желтой летней траве. Роман скучает по Тому – но кто не скучает по этому человеку-планете, вокруг весомости таланта и невесомости характера которого вращался город? В ту ночь в «Черном льве» после стычки Романа с армией нового образца, когда Роман заскакивает стибрить ключи от авто Теда Триппа, Том играет в брэг; почти наверняка видит, как Роман их подрезал, но только хмыкает про себя и продолжает игру. Ром оставляет друзей и, прихватив еще кое-что нужное из задней комнаты, забирает машину со стоянки у паба. В яростном спокойствии он едет до Абингтонской улицы и останавливается у входа в «Гросвенор-центр» с выключенными фарами, ждет. Очевидно, сейчас, когда улица открыта только для пешеходов, это повторить не получится. Охрана труда и здоровья во вред.
После падения Стены финансисты устраивают эпический триумфальный запой. Без препятствий к размножению капитализм быстро мутирует. Это даже не безумие свободного рынка в годы Тэтчер – Рейгана – это что-то совершенно новое, хотя и со старыми лицами. Алан Гринспен, руководивший Минфином США под Рейганом, Джорджем Бушем, Клинтоном и Бушем-младшим, – большой фанат либертарианки Айн Рэнд, и это в его смену волшебники из «Джей Пи Морган» в 1994 году изобретают свопы кредитного дефолта. Это, если кратко, страховка. Одалживаешь кому-нибудь кучу бабла под хороший процент, но увы – они деревенщины с детишками-циклопами, и ты переживаешь, что денег больше не увидишь. Тогда платишь третьей стороне, чтобы застраховать долг. При условии если деревенщина заплатит, в выигрыше все. А если их детишкам однажды придется поступать в свои циклопские колледжи и заем станет плохим – так не беда. Страховщики отслюнявят неустойку, а при условии, что ты одалживаешь не только циклопам, страховщиков это тоже не сильно заденет. Получается, уходит последнее препятствие на пути к серьезным деньгам – то есть риск. Банки и компании теперь могут поступать, как душеньке угодно, раз за их ошибки обязан расплачиваться кто-то другой. Предсказуемо, они уходят в раж; и зашибают рекордные прибыли. После того как те же тори, только в профиль (теперь известные как новые лейбористы), приходят к власти в 1997 году, – когда Ром и уходит из партии, – они передают Банку Англии контроль над процентной ставкой, а значит – и всей экономикой. С такими прибылями они уж явно знали, что делают.