После долгих торгов Дин и Роман разменивают свою квартиру на Нижней Хардингской улице на целый муниципальный дом в Делапре. Там куда уютнее, хотя на них и жалуется новый сосед, когда Дин выскакивает однажды ночью во двор перекурить, случайно влезает в садовый прудик и громко кроет мир многоэтажным матом. Вот этот случай управа и пытается раздуть до ASBO, думая добраться до Рома через Дина, через его геркулесову пяту. Забавно: в их старую хату в Доме Святого Луки в итоге переезжает CASPAR – общественная группа поддержки со смехотворным бюджетом, на чей счет можно отнести все скромные улучшения в округе. Ром узнает это только прошлым вечером, когда приходит с Бертом Рейганом в ясли собирать Альме выставку и встречает Люси, которую подрядили заниматься организацией и которая получит по шеям, если что-то пойдет не так. Оказывается, она работает в CASPAR, трудится там, где они с Дином впервые пошли на риск – занимались любовью, а потом готовили завтрак. Они с ней болтают, пока Ром и Берт вешают картины и притаскивают огромную скульптуру – или как это называется – на сдвинутые вместе столы посреди комнаты. Они сближаются благодаря неудобному крошечному туалету в его бывшей квартире, пока их окружают ошеломительные изображения речных чудовищ, высящихся над Спенсерским мостом, мелькающих на пустошах угольных детей в многократной экспозиции и бушующих великанов в ночнушках с описывающими дуги бильярдными киями, выбивающих друг из друга золотую кровь, как пламя.
Теперь экономический лозунг – не осторожность, а инновация; то есть новые способы навариться, еще не проверенные и не продуманные. «Энрон» углубляется во фьючерсы таких областей технологии, которые еще не изобрели, – типа акций на далеков или лучи телепортации, – но, оказывается, почему-то не таких уж солидных. Как только в 2000-м в Овальном кабинете усаживается Даблью Буш, пузырь «Энрона» лопается – худшая денежная катастрофа в истории США, и когда все факты выплывают на свет, никто не может поверить в перечень безумств, предвещающий ужасы для всей экономики. Люди требуют жесткой регуляции, но ведь это помешает делать деньги, так что дело «Энрона» списывают как статистическую аномалию – некоторых боссов отправляют в тюрьму, и все идет по-старому. Теперь главный рынок в Великобритании и США – недвижка, а свопы кредитных дефолтов означают, что банки могут предлагать ипотеку почти кому угодно – миллионам сельских циклопов, – в полной уверенности, что можно гулять вовсю, раз страховщик платит. Если только, конечно, вся деревенщина не уйдет в дефолт разом. Рому кажется, что распухшие финансовые рынки мира покоятся на самой ненадежной и самой бедной части общества – людях, которые почти гарантированно проебутся. Людях вроде жителей этого самого района. Схемы, предназначенные уменьшить риск, взамен разгоняют его по всей системе, как древоточца, и люди от Беверли-Хиллс до Бермондси, которые и не думали захаживать в такие места, как Боро, обнаруживают, что это Боро пришли к ним.
У Рома есть способности к насилию, но не склонности. А без него просто никуда: потасовки с копами в переулке или перед американским посольством на площади Гросвенор – прямо как на денежных рынках с самых времен их беспокойной юности. Когда Бакалери ди Норан разжигают экономические протесты в 1263 году, Генрих Третий послал войска, чтобы порасшибать кое-кому бошки. Когда вспыхивают бунты против подушного налога в конце 1980-х – тоже экономические протесты, – Тэтчер посылает порасшибать кое-кому бошки спецназ. Ром полагает, что когда придет очередь нашего технологического двадцать первого века, то власть предержащие наверняка пошлют роботов-убийц Atari, чтобы – ну вы поняли. Насилие – или хотя бы его угроза – всегда рядом, отсюда и давняя ассоциация Рома между финансами и криминалом. Без нанятых головорезов не обходится – рэкетиров или бейлифов, или самураев особого назначения, или солдат. Ром сидит в темноте машины, взятой напрокат у Теда Триппа, и ждет, пока полдюжины армейцев проковыляют на заплетающихся ногах из подвального бара, завывая песни, и ввалятся в мини-бас, который, очевидно, вернет их на базу. Они трогаются с Абингтонской улицы, наверняка направляясь к улице Моста, Южному мосту и дальше по шоссе. Ром ждет пару секунд, затем заводит машину Теда, следуя за солдатами из ярких огней города туда, где вокруг Нортгемптона собирается тьма, словно злая и чересчур опекающая мать.