МУЖ: Я спросил – вот как все будет, всю ночь до самого утра? Если у тебя что-то на уме, то так и скажи, боже ты мой.
ЖЕНА: Ты и сам знаешь.
МУЖ: Не знаю.
ЖЕНА: Не хочу об этом говорить.
МУЖ: О чем?
ЖЕНА: Сам знаешь. О ваших делишках. Оставь меня в покое.
ДЖОН КЛЭР: [Медленно и с расстановкой.] Известно ли вам, кто я? [МУЖ продолжает смотреть на ЖЕНУ, которая зло таращится в туман.] Я спрашиваю не из уязвленного тщеславия, но паче в духе искреннего интереса. Самому мне мнится, что я лорд Байрон, но вот стоило произнесть это вслух, как я уверяюсь, что подлинный Байрон так бы не сказал. Значит, я вполне могу быть королем Уильямом Четвертым, и коли так, буду благодарен за весточку, какой ныне год на дворе и носит ли еще корону моя Викки. Прошу, не торопитесь. Моя истинная личность – вопрос невеликой важности, лишь бы это был кто-то уважаемый.
МУЖ: Наши делишки? Какие еще делишки? [ЖЕНА не отвечает. Он смотрит на нее еще несколько мгновений, потом сдается и молча опускает глаза на свои туфли. КЛЭР переводит взгляд с одного на другого в надежде на продолжение разговора. После бесплодного ожидания подавленно обмякает.]
ДЖОН КЛЭР: [Тяжело вздыхает.] Ах, не извольте переживать. Прошу прощения, что потревожил. Такую уж я выдумал игру от скуки. Вот что: оставлю я вас в покое и не буду совать нос в чужие дела. [КЛЭР отворачивается и бредет обратно к алькову. На полпути оглядывается через плечо на пару, сидящую на ступенях.] А знаете, порою мне кажется, что я статуя с каменными крыльями на вершине ратуши, дальше по дороге, а она, в свой черед, – все остальные? [Пара не отвечает. КЛЭР грустно качает головой и возвращается к алькову, где снова садится. Наступает долгое молчание, когда игра на пианино резко обрывается посреди аккорда. Никто не реагирует.]
МУЖ: [Через некоторое время.] Слушай, я ведь тоже в потемках. А что до делишек – не говорю, что я там про какие-то делишки знаю, но такова уж жизнь. В жизни хватает всяких делишек. И нервные девицы иногда выкидывают коленца…
ЖЕНА: Есть делишки – а есть делишки. Вот и все.
МУЖ: Селия, посмотри на меня.
ЖЕНА: Не могу.
МУЖ: Скорее всего, потом окажется, что у нее просто особые дни, с тряпками-затычками.
ЖЕНА: [Зло к нему поворачиваясь.] Ты чертов лжец. Ты слышал, что она кричала.
МУЖ: Что?
ЖЕНА: Ты слышал.
МУЖ: Не слышал.
ЖЕНА: Все слышали. Даже в Фар-Коттоне слышали. «Когдатрава прошепчет надо мной, тогда ты вспомнишь». Ну? Что вспомнишь? О чем она? Как по мне, это неспроста. МУЖ: Ну, это же… это же просто слова песни, нет? Она играет песню…
ЖЕНА: Ты отлично знаешь, что это не слова. И отлично знаешь, что наделал.
МУЖ: Опять ты заладила про свои «делишки»?
ЖЕНА: Это не мои делишки. А твои. Вот и все. [Пока они разговаривают, справа под портик входит ДЖОН БАНЬЯН в пыльном зеленоватом камзоле XVII века. Он не замечает КЛЭРА, сидящего в тенях алькова, но останавливается и, недоуменно нахмурившись, прислушивается к ссоре парочки на ступенях.]
МУЖ: Я не делал ни черта, что не сделал бы любой другой в моем положении. Ты и представить себе не можешь, как тяжело руководить группой. Долгие гастроли, со временем появляется близость, тут спорить не о чем, но…
ЖЕНА: И то сказать, близость! Так что получается, ты признаешься, что делишки были?
МУЖ: Я даже не знаю, о чем ты. Что значит «делишки»?
ЖЕНА: Значит, шалости.
МУЖ: Чего?
ЖЕНА: Щекотки.
МУЖ: Ничего не пойму.
ЖЕНА: «Как-ваш-папочка».
МУЖ: А. [Долгая пауза. ЖЕНА злобно отворачивается от МУЖА, который мрачно смотрит в землю перед собой.] В общем, ладно, всю ночь тут сидеть нельзя.
ЖЕНА: Ты прав. Нельзя. [Оба остаются на месте. БАНЬЯН позади смеряет пару непонимающим взглядом. Он так и не замечает КЛЭРА, пока тот не заговаривает в темном алькове на заднем плане.]