ДЖОН КЛЭР: Да, мистер Баньян, с которым мы давеча разговорились, озвучил те же жалобы ввиду зримого отсутствия Иерусалима.
БЕККЕТТ: [ТОМАСУ БЕККЕТУ.] Он никогда не придет. Так я понимаю. По крайней мере, Его никогда нет рядом, когда Он нужен, примерно как полицейский.
ДЖОН КЛЭР: В этих краях я слышал одно выражение. Только как же оно звучало? Оно несло значение слова «полицейский», но вдобавок намекало на сборщика податей или десятинника. Никак не вспомню, что это за выражение, но, возможно, оно придет в голову позже.
ТОМАС БЕККЕТ: [СЭМЮЭЛЮ БЕККЕТТУ.] Ежели, по речам вашим, никогда не придет Он, почем вам знать, что Он есть?
БЕККЕТТ: Полагаю, тут в дело и вступает вера. Для себя я предпочитаю думать, что Его неприбытие – необязательно знак Его несуществования.
ТОМАС БЕККЕТ: Но Он не говорит с вами?
БЕККЕТТ: Невелика важность, говорит или нет. Со мной многие не говорили, я со многими не виделся, но нисколько не сомневаюсь, что они существуют. И совсем не чувствую себя обойденным вниманием.
ТОМАС БЕККЕТ: Но ежли вам не случалось внять гласу Его…
БЕККЕТТ: Иногда кажется, что в долгом молчании есть своя сила.
ТОМАС БЕККЕТ: Вот оно что?
БЕККЕТТ: Так уж я думаю. [КЛЭР, БЕККЕТТ и ТОМАС БЕККЕТ впадают в задумчивое молчание. Долгая пауза.]
МУЖ: Я все это сделал. Я сделал все, что ты сказала. Я – все то, кем ты меня называла. [Пауза.] Но ты знала.
ЖЕНА: [Обернувшись к нему с презрительным взглядом.] О чем ты теперь заладил?
МУЖ: Говорю, что ты знала.
ЖЕНА: О чем знала?
МУЖ: О делишках.
ДЖОН КЛЭР: О нюансах. Он их имеет в виду.
ЖЕНА: Делишках? Говоришь, я о них знала?
МУЖ: Все время. Так и говорю.
ЖЕНА: Да как ты смеешь? Как ты смеешь заявлять мне в лицо, что я знала о ваших делишках? Если бы я знала о делишках, я бы прекратила их раз и навсегда. И не было бы никаких делишек.
МУЖ: Ты знала. Ты смотрела сквозь пальцы.
ЖЕНА: Сквозь пальцы?
МУЖ: Нарочно. Ты сама знаешь. Тебе это было только на руку.
ЖЕНА: [Осторожно.] На руку? Не понимаю, о чем ты говоришь.
МУЖ: Селия – да, понимаешь. Ты понимаешь все, что я говорю. Последние двенадцать лет брака мы друг друга и пальцем не трогали. Или ты не заметила?
ЖЕНА: Житейское дело. Так у всех бывает. Это же ты сходишь с ума по сексу, лезешь каждые пять минут и не заботишься, нравится это другому или нет.
МУЖ: Тебе никогда и не нравилось, хоть каждые пять минут, хоть каждые пять месяцев. А когда я перестал тебя донимать, когда я перестал лезть, ты правда решила, что я и интерес потерял? Что у меня ушли эти чувства только потому, как ты на меня повлияла?
ЖЕНА: Я… Наверное, я думала, что ты нашел другие выходы. Что ты развлекаешься на стороне.
МУЖ: О, и что же за выходы? Романчик вне брака? То есть пялил барменшу в «Черном льве», что-то в этом духе?
ЖЕНА: [Побледнев.] О боже, Джонни, только не говори, что пялил. Только не Джоан Таннер. Ведь все узнают! Что люди подумают? Что люди подумают обо мне?
МУЖ: Да что ты несешь. Конечно не пялил. Я же знал, что с тобой начнется, если все узнают.
ЖЕНА: [С облегчением.] О, ну слава богу. Конечно, я бы не хотела, чтобы все знали. Если уж и решил учинить такую глупость, то лучше…
МУЖ: Держать все при себе?
ЖЕНА: [Неуверенно.] Ну… да.
МУЖ: Не выносить сор из избы?
ЖЕНА: Да, наверно.
МУЖ: Оставаться в семье? [ЖЕНА молча смотрит не сколько секунд на МУЖА, осознавая собственное непризнанное соучастие, потом отворачивается и смотрит в пустоту с загнанным выражением. МУЖ опускает взгляд вниз и в сторону.]
БЕККЕТТ: Что ж, справедливо. На моем опыте женщина очень редко не знает, что происходит в ее собственном доме, даже если ей самой знать не хочется. В случае мисс Джойс, о которой я упоминал, ее беда в десять лет – если она случилась на самом деле – ее беда в десять лет никак не могла случиться без ведома Норы – это мать Лючии. Кажется, очень часто женщины успешнее управляются с целым паучьим гнездом секретов, чем это по силам большинству мужчин.
ДЖОН КЛЭР: В душе я все еще не убежден до конца, что десять – такой уж ранний возраст.
ТОМАС БЕККЕТ: Годы жертвы, мыслю я, не имеют материального касательства ко греху иль тяжести его. Они обречены, сии порочные созданья, на нескончаемую муку, сидеть на твердых неподатливых ступенях сих в ожидании отпущения грехов, но не бывать ему вовек.
БЕККЕТТ: Значит, они прокляты, за пределами милосердия или прощения. Похоже, вы в этом уверены.