Объяснял, что она она она должна лечь на спину, и она смеялась. Она смеялась. Она смеялась, и я залез на нее, и Мэри спросила. Она спросила. Она спросила, что я делаю, а я попытался войти в нее. Мне было четырнадцать. Она сказала, ей больно. Она сказала, ей больно. Она сказала, что я делаю ей больно, и что она не хочет, она не хочет, ей больно, но я сказал. Я сказал. Я сказал, что все правильно. Я сказал, что мы женаты. Все правильно. Что ей. Что ей скоро понравится и что ей не надо. Что ей не надо. Что ей не надо плакать. Не надо плакать. Не надо плакать. И я. И я продолжал. А она скоро перестала. Плакать. А когда я закончил, мы утерлись моею рубашкою, и я сказал. Я сказал, что она моя первая жена, и всегда будет моей первой женой, и никому, никому, никому не должна об этом рассказывать. О том, что мы, мы, я сделал. Под кустом боярышника. Под кустом боярышника. Когда мне было четырнадцать. Мне было четырнадцать. Ей было десять. Больше я ее никогда не видел, не считая своих лучших иллюзий. [К этому времени он в слезах. Погружается в молчание.]
ЖЕНЩИНА: [После долгой паузы.] Уверен, что не хочешь, чтобы я села к тебе?
ДЖОН КЛЭР: [Поднимает голову с измученным видом.] Ты сядешь? Сядешь? Иначе я останусь совсем один. [ЖЕНЩИНА-МЕТИСКА поднимается из алькова и подходит туда, где сидит ДЖОН КЛЭР. Садится с ним рядом с сочувственным видом и кладет руку на плечи.]
ЖЕНЩИНА: [Поглаживая его волосы.] Тебе было четырнадцать. Ты жил в деревне. Год шел тыща восемьсот какой-то. Всякое бывает, милый ты мой. Вы оба были еще дети, дурачились. Если ты потом называл ее первой женой из чувства вины, если это напрямую связано с тем, что ты провел столько времени в Святом Андрее, то ты уже себя наказал, хотя на самом деле всего лишь полюбил не в то время. Есть преступления и похуже, дорогой. Есть преступления и похуже. Ну, тише. Тише.
ЖЕНА: Можно ее упрятать.
МУЖ: Что это значит?
ЖЕНА: В Берри-Вуде. За поворотом, в больницу Криспина. Можно ее туда упрятать.
МУЖ: Дом умалишенных?
ЖЕНА: В Берри-Вуде. Скажем, что она уже давно чудит.
ДЖОН КЛЭР: О нет. О, как ясно я вижу, к чему все идет.
ЖЕНЩИНА: Ну, тише. Просто однажды в мире такое случилось. Все хорошо.
МУЖ: Ну, наверное, из-за музыки она всегда была какой-то взвинченной. Сама знаешь, артистический темперамент. А уж сегодняшнее дело – ну, лишнее доказательство.
ДЖОН КЛЭР: Снова! Снова то самое, что постигло знакомую другого мистера Беккетта!
ЖЕНА: Да, что ж, дело известное. Если у тебя припадки из-за безумия, то чего только не наговоришь. Бросайся обвинениями сколько влезет, никто и бровью не поведет.
МУЖ: [Неуверенно и неловко.] Но, Селия, послушай. Наша Одри в дурдоме. Не нравится мне это представлять.
ЖЕНА: Это ненадолго. Пусть только позабудет свои фантазии, как мы их назовем, и перестанет городить бессмыслицу.