МУЖ: Но, послушай, на самом деле это же не фантазии?
ЖЕНА: Джонни, слушай внимательно: да, фантазии. Это все фантазии. В конце концов, ты сам знаешь, это семейное. Ты не виноват, семью не выбирают, и уже был твой папа. И дед. И двоюродная бабка Турса. Ничего удивительного, что и Одри свернула туда же. Уже утром мы все устроим.
МУЖ: Устроим?
ЖЕНА: С больницей, чтобы ее упрятать.
МУЖ: А. А, да. Устроим. Наверное, не получится же прямо…
ЖЕНА: Утром. Так будет лучше.
МУЖ: Да. Да, наверное. Так будет лучше для Одри.
ЖЕНА: Так всем будет лучше. [Они впадают в задумчивое молчание.]
ДЖОН КЛЭР: [Он уже вернул самообладание.] Здесь и сейчас творится страшное. [Он поворачивается к сидящей по соседству ЖЕНЩИНЕ-МЕТИСКЕ.] Памятуя о твоем восхищении их дочерью, полагаю, ты переживаешь ужасный гнев.
ЖЕНЩИНА: Нет, не особенно. Мне всех жалко. Сам посмотри на эту парочку. Теперь они так застряли. Ну да, можно сказать, они сами на себя все навлекли, но какой у нас всех выбор? Лучше никого не судить. Даже насильники, убийцы и психи – без обид, – если покопаться, то и они стали такими самым что ни на есть обычным способом. Или не повезло, или втемяшилась в голову мысль, от которой уже не избавиться. В молодости я была ужасной. Мне казалось, я сама во всем виновата, но оглядываюсь теперь с добротой в сердце – и уже не уверена. Не уверена, что вообще кто-то в чем-то виноват. Приходит время, когда уже устаешь от наказаний.
ДЖОН КЛЭР: Я восхищаюсь твоей всепрощающей натурой. В своей щедрости ты выше нас всех. Ты все же вполне уверена, что не настоящая святая?
ЖЕНЩИНА: Да какая разница? Это же просто слово. В смысле, ты сам только что сказал, что встретил Томаса а Беккета. Вот он настоящий святой. Похож он на меня?
ДЖОН КЛЭР: Нет. Нет, не похож.
ЖЕНЩИНА: Ну и чего ты тогда хочешь.
ДЖОН КЛЭР: По его мнению, эта пара из-за своих грехов недостойна ни милосердия, ни искупления.
ЖЕНЩИНА: Ну, мне так не кажется. Вряд ли он учитывал весь бильярд и баллистику вопроса.
ДЖОН КЛЭР: А это что за выражение?
ЖЕНЩИНА: Ну, давай говорить так: если бы Джонни Верналл не начитался пошлых книжек и не вбил себе в голову идею-фикс переспать с дочкой, она бы не заперлась в доме, не играла бы «Шепот травы», а мамка не удумала бы сослать ее в больницу Криспина. Значит, она бы там не оказалась, когда тори начали закрывать психушки, и ее бы не отправили под так называемый общественный уход. И когда она была мне нужна, когда иначе бы я погибла, ее не оказалось бы рядом и я не стала бы той, кем стала. Не появилось бы анкеты, и тысячи жизней по всему миру оборвались бы или изменились. А подумай, на сколько жизней повлияют те жизни, к лучшему или худшему, и так далее и тому подобное, пока просто не отойдешь и не поймешь, что все это один большой бильярд. Джонни стягивает с Одри трусики – отскок от борта. Так уж разбилась пирамида. Но ничто не оправдывает его поступок. Джонни и Селия, ты да я – все мы по-прежнему отвечаем перед своей совестью. А совесть – самая злопамятная, самая поганая сука, которую я встречала, и сомневаюсь, что кто-то легко от нее отделывается. Мы все сами себя судим. Мы все сидим на этих холодных ступеньках – и этого достаточно. А все остальное – бильярд. Все мы чувствуем удар и виним шар, который нас задел. Всем нам нравится лететь как по накатанной и думать, будто мы особенные, но это же белиберда. Белиберда и бильярд. [Пауза.] Ты снова пялишься на мою грудь.
ДЖОН КЛЭР: Знаю. Прости. Полагаю, можно сказать, мой оппортунизм был предопределен заранее. Если, как ты утверждаешь, мне придется отвечать перед совестью, то, пожалуй, ответ я буду держать без труда и многословия.
ЖЕНЩИНА: [Смеется, игриво флиртуя.] Ох уж эти поэты. Ваши сладкие речи – не хуже дезодоранта «Линкс», а? Девчонки на вас так и кидаются? И вообще, тебя разве дома жена не ждет?
ДЖОН КЛЭР: О, коли меня послушать, так и не одна. Не обращай внимания. Все эти глупости о женах, очевидно, не более чем бред сумасшедшего. Я им славлюсь. [Теперь они оба смеются.]
ЖЕНЩИНА: Вот что ты за человек? Строишь тут глазки свои красивые. Лично мне ты вовсе не кажешься старомодным. [Они обнимаются.] Вижу-вижу, чем тебе нравится этот темный альков, старый ты кобель. Уютно тут у тебя. Удобно.
ДЖОН КЛЭР: За все время, сколько я здесь сидел, ни разу не приходило в голову использовать альков по такому назначению.
ЖЕНЩИНА: [Легонько поцеловав его в щеку и шею.] Не приходило? И почему?
ДЖОН КЛЭР: Я был живой. В пятницу среди бела дня вокруг ходили люди, а кроме того, большею частью я сидел в одиночестве. Меня бы превратно поняли. А ты сладкая девица. Поцелуй меня так, словно мы живые, и… О! Ого. Что это ты делаешь?