От тесного скита, где горем был прижат,—Средь плит, что время-варвар осквернитьВсе тщится, губит буквы и года,И память, и любовь, и скорбь. Мертва,Аки кладбище, местность. Во всю прытьЛетит Орфей – здесь ищет он свой ад,
Альков оставив, скисший от тоски,И черный памятник – иглу войны.Бежит часовни, сумерек вперед,Пока с горгулий снова не польет.Вдоль клумб-костров, горящих от весны,За дверцу прочь шагают башмаки,
Затем за Ярмарку, где мечет взорПрезрения тот пухлый коротыш —Чинуша с белой бородой и лбом, Лишенный удила садовый гном, Пусть хмыкнул «Добрый вечер» наглый прыщ — На Пиковом уж Деннис, в весь опор
К вершинам, новым доньям он спешит. Зачем сюда стремится, сам не свой? В дыру, где раз гнездо пожар свивал, Что Клэра некогда с ума свела, Что Баньян как-то окрестил Душой — Хоть у стихов здесь больше нет души:
Ден местного поэта раз видал: Пьянчуга, в чьих отчаянных очах Узрел себя Ден, мертвые стихи. Вот, вынырнув из памяти стихий, За Катерины дом свернул – в печаль Вечерней мглы на Замковой, туда,
Где с середины – ската верхний край Меж двух многоквартирников ведет На Банную, где гари вперекор Чрез мрак придется рваться на простор. Оптический обман рожает сброд Чертей в долине смертных – стремных даль.
Но лезет Ден в долгов, пособий топь Где шаг от шага режет вонь сильней. Там, в атмосфере тлена, прели, зла, Вступает в кучу псиного говна, И где хребта какашки апогей — Оставил оттиск Ден узора стоп.
Без лести о своей судьбе сказав Сполна, из баухауса трущоб Ден вынырнул к сиянью в вышине От окон небоскребов на холме — Наш Чайльд-Денни ́с под башен тьму пришел. Пока расшаркивал ногой, в мозгах
Звучал хор из сомненья голосов: Ведь с лысым типом толком не знаком, Но тот, кто «Жирным Кенни» средь друзей Прослыл, – тот вряд ли лучший из людей. И все ж Ден жаждою влеком По Симонс-уок – где сгинул апостроф.
Но, бросив взгляд через сухой газон, Всмотрелся он за сумрака тромплей: Мираж возник – ночная шестерня Кружит, дымит и тает, затемнясь. Прищурившись, тряхнул Ден головой. Стучится в двери – с сердцем в унисон.
На стук второй свет льется из стекла, Является хозяйский силуэт. – Здоров… Что за вонища? Блять, кто сдох? А, да? Ну там сними, не стой как лох,— Ден подчинился и теплом согрет, А кроссы, как сиротки, – там, где мгла,
В позоре без призору. Коридор Вонючий вел в вонючий зал. «Забьем?» Ден рухнул в кресло, Кенни – на диван, Где психофармакологов тома Разбросаны; на лысине его Блик лампы – как бильярдный шар, натерт,
Иль словно жемчуг; и горят глаза, Как «Ризла». Кенни косячок скрутил И, с табаком и дурью совладав, Сигару-оригами он слагал И тупоносый подпалил фитиль, За чем смешная бомба-голова