Жослен повернул к ней голову и моргнул.
— Да, — сказал он. — Знаю.
Он поманил к себе рыцарей, шедших сзади, и послал их проверить дверь сторожки. Жослен с Сибиллой остановились в ярде поодаль, наблюдая за ними.
Дверь была заперта изнутри.
— Стучите, — сказал Жослен, и один из рыцарей что есть силы стукнул кулаком по двери. Наконец дверь чуть приотворилась.
— Откройте милорду графу Одесскому! — потребовал рыцарь.
— Милорд Керак велел мне никого сюда не впускать, — ответили из-за двери.
— Откройте милорду графу Одесскому! — повторил рыцарь.
Сибилла повысила голос:
— Здесь хозяйка я, а не Керак; впустите нас!
За дверью ничего не сказали, но и не закрыли её, и через секунду Жослен тяжело шагнул вперёд.
— Впустите меня! Немедля!
Дверь распахнулась. Жослен вошёл в сторожку, за ним следовала Сибилла; два рыцаря остались снаружи.
Втроём, включая и стражника, они почти заполнили тесную клетушку оружейной, которая стала ещё теснее из-за зиявшей в полу дыры — железный люк, прикрывавший её, был слегка сдвинут.
Рыцарь Керака прижался спиной к стене, глаза его побелели.
— Милорд, — сказал он, — я должен исполнять приказ.
Жослен кивнул на дыру в полу:
— Он там?
— Милорд...
— Вытащи его.
Стражник медлил, тяжело сглатывая. Жослен вскинул голову. Всю его жизнь ему подчинялись беспрекословно; неповиновение стражника разъярило его.
— Вытащи его! — оглушительно рявкнул он.
Сибилла услышала во дворе быстрые шаги, которые приближались к сторожке. В горле у неё пересохло. Она отступила к стене, прижавшись спиной к груде раскрашенных щитов, и скрестила руки на груди. В комнату ворвался рыцарь в цветах Керака.
Вначале он увидел только стражника, который опустился на колени около дыры, собираясь спуститься вниз.
— Что ты делаешь, дурень? — гаркнул он, но тут увидел Жослена — и так и застыл, вскинув голову и уперев кулаки в бока. И тут в комнату вошёл Керак.
Стало совсем тесно, и рыцарь Керака попятился за дверь. Волк ожёг Жослена враждебным взглядом:
— Что тебе здесь нужно?
Стражник, уже спускавшийся в дыру, замер в ожидании приказа.
— Ты перехватил через край, — сказал Жослен и повернулся к стражнику: — Спускайся вниз и вытащи его.
— Он убил моего сына, — сказал Керак.
У Сибиллы так пересохло в горле, что она боялась, что не сумеет заговорить.
— Это мой замок. Ты не можешь никого здесь судить. Я одна здесь судья.
Керак резко повернул к ней голову. Его зелёные глаза горели хищным огнём.
— Не наживай себе врага, женщина. — И прошипел, как змея, обращаясь уже к Жослену: — Этого я тебе не забуду, Эдесса. Берегись.
— Пусть она рассудит дело, — сказал Жослен. — Здесь. Немедленно. — Он взглянул на дыру, из которой снова высунулась голова стражника, затем перевёл пристальный взгляд на племянницу: — Сибилла?..
Она кивнула. Она стояла, обхватив себя руками за плечи, словно это могло её защитить. От близости мужчин трудно было дышать. Из дыры в полу несло гнилью, затхлой водой и испражнениями. Стражник, став возле неё на колени, выволок на пол тамплиера — полубесчувственного, со связанными за спиной руками. Его чёрные, коротко остриженные волосы слиплись от крови.
— Что произошло? — спросил Жослен.
— Он убил моего сына, — повторил Керак. — Спроси его. Он подтвердит.
Жослен несильно ткнул носком сапога лежащего тамплиера:
— Ты нас слышишь?
Человек застонал. Его руки зашевелились в путах. Керак вытянул вперёд голову, хищно оскалив зубы.
— Это был его кинжал. Он признался.
— Кто был там? — спросила Сибилла. — Кто это видел?
— Никто, — ответил Керак, бросив на неё хитрый торжествующий взгляд. — Только убийца, мой сын и его люди.
— О да! Разумеется, после вчерашнего вечера Жиль не решился бы даже подойти к нему в одиночку. — Сибилла переступила с ноги на ногу. — Итак, они напали на него все разом, все на одного. Я считаю, что он невиновен.
— У женщин нет рассудка! — взревел Керак, воздевая руки к потолку. Свиные блестящие глазки впились в неё ненавидящим взглядом. — Думаешь, ты победила? Думаешь, победила?
Клочья белой пены срывались с его губ. Он круто развернулся и шагнул к двери.
— Где мои люди? — донёсся с порога его рёв.
Жослен мрачно взглянул на племянницу.
— Всё это прекрасно, — сказал он, — но что ты собираешься делать теперь, Сибилла? Его уже едва не прикончили; стоит нам уйти, и они довершат дело.