Сержанты поставили тамплиерских коней в пустой части конюшни, рядом со скирдами сена, а дорожные мешки и сёдла сложили под стеной. Солнце садилось, и в конюшне уже стемнело. Раннульф вскарабкался на ближайшую скирду и рывком распахнул дощатую ставню на окошке, отчего в конюшню проникло хоть немного предвечернего света. Фелкс и Ричард развязали мешки и сняли с седел скатанные одеяла; Стефан между тем неутомимо расхаживал по конюшне, всё ещё кипя оттого, как принял их Триполи.
— Я-то думал, он ненавидит только де Рид фора!
— Он человек щедрый, — сказал Раннульф, — его ненависти хватит на всех. Стоя на боку скирды, он сбросил на пол несколько охапок сена, спрыгнул сам и принялся взбивать из сена некое подобие постели.
— Он собирается нас кормить? — спросил Медведь. Сержанты принесли ведро с водой, и он опустился на корточки, чтобы умыться.
— Вряд ли, — сказал Раннульф, — вот в этом Триполи скуп, как монастырский брат келарь. — Он указал на одного из сержантов: — Поди-ка отыщи ключника и добудь для нас вина.
— А что произошло между Триполи и де Ридфором? — спросил Стефан.
Раннульф уселся на приготовленное ложе и потянулся за своим мешком.
— Когда де Ридфор только прибыл в Святую Землю, он ещё не был тамплиером. Он поступил на службу к Триполи, а тот взамен обещал ему первую наследницу, которую отдадут под его опеку. Наследница вскорости и появилась, девица из дома де Ботрюн, но один генуэзский купец посулил за неё Триполи столько золота, сколько она весит. Граф забыл о де Ридфоре и поставил девчонку на весы. — Раннульф вынул из мешка каравай хлеба, разломил его на несколько кусков и раздал спутникам.
Стефан рассмеялся. Понемногу он начал успокаиваться, отыскал свой мешок и седло.
— Почему же де Рид фор стал тамплиером? И почему Орден принял его?
— Его дядя был сенешалем, — сказал Фелкс. — И Одо он почему-то нравится.
— Потому что он славно лижет сапоги Одо, — из густеющей тьмы отозвался Медведь. Он лежал навзничь, подсунув седло под голову и сложив руки на груди, точно держал образок.
Раннульф вынул из мешка второй каравай.
— Одо использовал де Ридфора, чтобы управлять матерью короля и остальным двором. Одо всякого сумеет использовать. — Вернулся сержант с небольшим бочонком вина и одной деревянной чашкой на всех; они, вместе с сержантами, уселись кружком и Передавали чашку друг другу. — Де Ридфор просто обожает двойную игру.
— Ну да, — сказал Стефан, — как, например, с тобой. Почему ты веришь ему?
— А кто сказал тебе, что я ему верю? — Раннульф прислонился спиной к стене. Старая рана в плече ныла. — Я просто никогда не видел Дамаска. И к тому же там держат Одо; мне бы хотелось повидаться с ним.
— Может, ты уговоришь султана взять за него выкуп, — сказал Стефан.
Фелкс издал ворчливый смешок.
— Да султан охотно отпустил бы его вместе с остальными. Бьюсь об заклад, дело тут не в Саладине. Я рад, что мы едем в Дамаск, — говорят, это красивый город, и богат, как Константинополь.
Раннульф фыркнул:
— Нет такого города, чтобы был богат, как Константинополь.
— Ты был там? — спросил Стефан.
— Я проезжал через Константинополь по пути сюда, в год землетрясений, — ответил Раннульф. — Я тогда на три дня заблудился в городе — и целых два дня мне на это было наплевать.
— Красивый город? — спросил Стефан.
— Грязный, шумный. И красивый, ничего не скажешь, но прежде всего — большой. Дома огромны, улицы полны народу, даже в самый глухой час ночи везде, куда ни сунься, что-то происходит. В один час там увидишь больше, чем в других местах за всю свою жизнь. Город весь освещён фонарями, так что там никогда не бывает темно, и греки вьются тучами, словно москиты — так и норовят напиться твоей крови... — Раннульф потряс головой, возвращаясь в обыденность конюшни, фырканье коней, шуршание соломы, негромкое похрапывание Медведя, который уже успел уснуть. Мысль о Константинополе до сих пор вызывала у него приступ мучительной тоски, будто он зрел видение иной, высшей жизни, коя ему недоступна. — Я едва не остался там, едва не нарушил обет и не остался. — Он осенил себя крестом.
— Да я каждый день едва не нарушаю обет, — заметил Стефан.
— Каждую заутреню, — вставил Фелкс. — Когда зазвонит колокол, между первым и вторым ударом.
— Раз уж речь зашла о колокольном звоне, — сказал Раннульф, — скоро зазвонят к Повечерию, и у меня есть для вас кой-какие приказы. Держитесь подальше от людей Триполи. С этой минуты никаких разговоров на марше. Едем колонной по два.