К тому времени, как показался родовой замок, желание совершенно измучило Валленштейна. Он заперся с девочкой в башне и в неистовстве опустошил бутыль арака.
После нескольких недель воздержания напиток возымел немедленное действие. Валленштейн утратил рассудок и истерически рыдал, комната расплывалась у него перед глазами, а разум превратился в пещеру, где вихрем летали летучие мыши. В экстазе он прополз на четвереньках через всю комнату к окну, у которого съежилась маленькая девочка.
Девочка была напугана, но не настолько, чтобы потерять самообладание. Она была готова выпрыгнуть из окна, но прежде хотела проверить, не сможет ли воспользоваться состоянием Валленштейна, как с успехом смогли другие до нее. В частности, она сразу заметила, что, когда у него начинает дергаться веко, движения его становятся неуверенными.
Поэтому она прочла хвалу его невероятной мужественности. Она сказала, что ждала этой минуты долгие недели, и предложила ему еще бутыль арака, в надежде, сказала она, что он проведет на ней вдвое больше времени, чем планировал. Доблестный воин, истерически смеясь над собственной доблестью, поднялся на ноги и залпом осушил бутылку.
Его левый глаз резко захлопнулся. Валленштейн рванулся и врезался в стену, слепо откинулся назад и провалился в окно, пролетев несколько сотен футов и упав в ров, где и остался лежать, безнадежно мертвый и безнадежно неудовлетворенный.
Маленькую армянку отправили работать на конюшне до тех пор, пока ей не исполнилось десять лет, — таким образом она счастливо избежала домогательств очередного Скандербега. Когда ей исполнилось пятнадцать, она начала по ночам рыскать по деревням, решив найти армянина, который мог бы зачать с ней ребенка и таким образом сохранить армянское наследие в чужой варварской стране, куда занесла девочку злая судьба. Вскоре через те места проезжал армянский торговец коврами и был счастлив сделать одолжение соотечественнице. Родилась девочка, а пятнадцать лет спустя еще один странствующий торговец коврами провел в деревне упоительную неделю с другой молодой армянкой.
Эти матери и дочери чистили стойла Валленштейнов и сохраняли чистоту армянской крови до середины девятнадцатого века, когда София решила нарушить традицию и стала гражданской женой последнего из Скандербегов — того, кто подделал Синайскую библию.
В 1909 году период официального траура закончился, и София нарушила свое уединение. Сельское хозяйство перестало ее интересовать, и она занялась вопросами энергетики. Для этого она открыла в своем поместье несколько мелких шахт по добыче бурого угля. А когда в 1911 году британские военно-морские силы перешли с угля на нефть, София решила поехать в Константинополь и узнать то немногое, что было известно о нефти на Ближнем Востоке. Там она прилежно училась и в конце концов преисполнилась уверенности, что в нижнем течении Тигра можно найти месторождения нефти.
В 1914 году она совершила второй блестящий маневр в своей карьере — собрала в Константинополе синдикат английских нефтяных компаний и немецких банков, чтобы получить разрешение османского правительства на добычу нефти в бассейне Тигра.
За посредничество в сделке София закрепила за собой семь процентов всех будущих доходов.
Следующие пять лет синдикат бездействовал из-за войны. Потом, в 1919 году, София созвала строго секретное совещание представителей синдиката.
Англичане и французы, новые партнеры по синдикату, откликнулись охотно, потому что София поступила очень умно, распределив между ними пакеты акций, которые раньше принадлежали побежденным немцам. На Ближнем Востоке теперь правили Англия и Франция. И нефтяные компании этих стран по настоянию Софии добились от своих правительств, чтобы те разрешили синдикату работать не только в бассейне Тигра, но и во всех бывших владениях Османской империи.
Совещание должно было пройти на барже посреди Скадарского озера, на границе Албании и Югославии, и представители синдиката по соображениям безопасности прибывали туда из разных стран. Сама София ночь перед совещанием провела в Шкодере.
Чтобы ее появление в городе не вызвало никаких подозрений, она договорилась с местным архиепископом об обеде, на котором предстояло официально объявить о щедром пожертвовании местному иезуитскому колледжу на учреждение кафедры моральной метафизики. Но с банкета она ушла рано, пожаловавшись архиепископу на камни в почках.
Задолго до рассвета рыбацкая лодка с обернутыми дерюгой веслами уже бесшумно несла Софию по озеру к барже.