Казалось, она поставила этот замечательный спектакль с бесхитростной простотой ребенка.
Да, именно. Невинность. Вот что увидели присутствующие.
София застенчиво улыбнулась, и тут лицо ее посерьезнело. Еще один приказ на тоскском или гегском, и ковер-самолет пролетел в центр комнаты. Она окунула свой крохотный правый кулачок в хрупкую фарфоровую чашку с нефтью, поболтала там и вытащила. С руки падали черные капли. Властным движением, всеми пятью пальцами она припечатала центр карты.
Черный отпечаток в сердце Ближнего Востока. София выпустила колечко дыма. Мужчины на подушках замерли.
Теперь ковер-самолет изящно поднялся в воздух, унося Софию прочь. Обведя взглядом мужчин в комнате, София опустила вуаль. Она властно взмахнула сигарой и тихо заговорила.
Да, джентльмены, теперь вы сами все видите. Это бывшая Османская империя, в том виде, в каком ее можно использовать для наших целей. Это область, на которую распространяются наши полномочия. У нас есть согласие ваших правительств, и теперь я торжественно объявляю, что наш синдикат приступает к работе. Возвращайтесь к себе на родину и отдавайте соответствующие распоряжения. Копать, качать и продавать начнем немедленно.
Это был самый блистательный момент ее карьеры. Изящно скользя на ковре-самолете, крохотная София Молчунья в полной тишине быстро облетела комнату, навсегда превратив себя в Софию Черную Ручку.
В пышной восточной комнате на лимонной барже зародился гигантский международный картель. С тех самых пор немногие избранные в сумеречных коридорах высшей власти, знавшие, кто на самом деле эта крошечная армянка в черном, будут называть ее «мадам Семь-процентов-с-богатейших-нефтяных-месторождений-в-мире».
Нефть и невероятное богатство.
И все же в душе этой крохотной женщины продолжала жить ошеломительная невинность, которую заметили все на лимонной барже, бесхитростность и простота восьмилетней крестьянской девочки, которая нашла у ворот полуразрушенного замка умирающего — вернувшегося домой из невероятных странствий в святой земле последнего из Скандербег-Валленштейнов, и с невероятной для своих лет силой полюбила его навсегда.
Да, иногда София все еще просыпалась задолго до рассвета со странной мечтательной улыбкой на лице и молча спускалась по лестнице в маленькую заброшенную комнату в подвале, где она родилась и в бедности прожила первые годы жизни. В этой комнате она и ее мать заботливо ухаживали за лежащим на соломенном тюфяке последним Скандербегом, возвращая его к жизни, — а сами спали на голом каменном полу.
София сохранила комнату в первозданном виде голые стены и маленький очаг, горшки и соломенная постель, метла у стены.
Она брала метлу и гордо мела пол маленькой кухни. Она опускалась на колени в своем черном платье и черной шляпе и все скребла и скребла истертые камни. Она резала воображаемые овощи, разводила слабый огонек и ставила на огонь горшок, чтобы приготовить завтрак для хозяина разрушенного замка.
Потом она поднималась во двор и собирала там воображаемые дрова, шла в воображаемый огород, где росли воображаемые овощи, и снова опускалась на колени, стирая воображаемые тряпки и развешивая их просушиться, и напевала армянские песенки, выполняя ежедневные обязанности своего детства.
Опять на нее нашло, опасливо шептали слуги, выглядывая из окон.
София сломала бедро, кости срослись плохо, и поэтому она прихрамывала и ходила покачиваясь, балансируя, чтобы не упасть. В эти дни согбенная старая женщина бродила по внутреннему двору замка — такая крохотная и легкая, что казалось, будто в любую минуту пролетающий ветерок подхватит ее и унесет за стены, к лимонным рощам и солнечному свету ее воспоминаний.
Опять на нее нашло, опасливо шептали слуги, выглядывая из окон и проверяя, с ними ли их хозяйка или она уже летит, и странная нежная улыбка ее детской мечты наконец нашла путь на небеса.
Месса си-минор Баха еще звучала в столовой, и соло сменилось хором. София положила себе две бараньи отбивные, но не прикасалась к вилке до тех пор, пока еду не подали на пустующее место в дальнем конце стола. Нубар уже жевал кусок хлеба из непросеянной муки и резал вареные овощи.