Нубар поехал в убогий отель в Тиране и нашел своего старого друга распростертым на грязной постели в бесформенном одеянии турецкого крестьянина. После десятилетней разлуки они со слезами обнялись. Потом Махмуд достал бутылку дешевой тутовой ракии и начал рассказывать о себе.
Казалось, надвигающийся экономический кризис уже ощущался во дворцах афганской королевской семьи. Различные спекулятивные предприятия рушились, и в конце концов Махмуд оказался замешанным в заговоре с целью отравить министра финансов, своего дядю по отцу, с которым он поддерживал тайные сексуальные отношения, чтобы иметь доступ к различной экономической информации.
Махмуду только что удалось инкогнито покинуть страну. Он проехал через Баку и Одессу, на всем пути раздавая солидные взятки — дядины самоцветы и другие ценности, которые удалось похитить в последний момент. У него все еще есть маленький доход от владений на Ривьере, но сейчас ему просто необходимо укрыться в каком-нибудь незаметном месте, пока скандал дома не позабудется. Он знает, что в Албании наверняка найдется такое местечко, и просит друга помочь.
Махмуд был столь же откровенен и в остальном. За последние десять лет он сделался алкоголиком, сказал он, и, преисполнившись низкого мнения о звериной натуре человека, теперь медленно морил себя голодом. Ему не хватало мужества уйти из жизни более грубым способом, а кроме того, он был вполне доволен распорядком, который придумал сам для себя. По средиземноморской привычке он теперь устраивал сиесту, чтобы насладиться возможностью напиваться до чертиков не один, а два раза в день.
Его распорядок дня был четок и строг. Проснувшись утром, он еще в постели выпивал несколько кварт теплого пива, чтобы успокоить желудок. К середине утра его желудок достаточно замирал, чтобы Махмуд мог вылезти из кровати и пойти в кафе, где до полудня бокалами пил тутовую ракию, почитывая литературные обозрения. Выполнив таким образом ежедневную норму интеллектуального труда, он шел в ресторан, где съедал одно жареное крылышко цыпленка. Ел он руками, потому что не мог удержать в бешено трясущихся пальцах нож и вилку и они громко стучали по тарелке.
После обеда он возвращался в кафе и пил неразбавленное вино до тех пор, пока не приходило время возвращаться в постель. Он снова просыпался около восьми вечера и повторял утренний цикл, за исключением, конечно, литературных обозрений. Его следующий выход заканчивался в забвении после полуночи, когда официант, которому он предварительно заплатил, оттаскивал его домой и сваливал на кровать.
Вот так, сказал Махмуд с улыбкой, опустошая бутыль тутовой ракии и ныряя под кровать в поисках следующей.
Нубар сочувственно выслушал и согласился сделать все от него зависящее. На следующее утро он уже надел белый пылевик и шоферские очки и уехал в горы на своей «испано-сюизе», чтобы приискать для Махмуда албанское убежище.
Он нашел его в тот же самый день, но не в горах. Несколько часов проездив по скучным деревенькам, Нубар решил пообедать жареными крабами, чтобы поддержать бодрость духа. Он спросил, где ближайшая рыбачья деревня, и ему указали на местечко под названием Гронк.
Оливковые рощи сменились апельсиновыми деревьями, когда он спустился с холмов и быстро поехал по ровной полоске песка на побережье — прекрасному пустынному пляжу не меньше пяти миль в длину. Потом он неожиданно увидел перед собой мыс и в изумлении остановил машину.
Изящный маленький Гронк. Почему он раньше о нем никогда не слышал?
Венецианская стена вокруг деревни, полуразрушенный венецианский форт на мысу. Минареты времен турецкого владычества поднимались над маленькой тихой гаванью, которую окружали благородные каменные арки высоких и узких домов венецианских купцов. Внутренние дворы позади домов прятались от зимних ветров за высокими стенами. Там разбегались от гавани крохотные переулки, а нависающие верхние этажи почти полностью закрывали небо.
Яркий осенний день, сверкающая голубая вода, ярко раскрашенные рыбацкие лодки тихо ударяются о пристань, несколько старых рыбаков чинят сети, или промывают морских ежей, или бьют о камни маленьких осьминогов. В гавани было только одно кафе, просторная площадка с расставленными вдоль воды столиками, огромной печью и внутренними арками, которые свидетельствовали о том, что при венецианцах это была корабельная мастерская. Нубар поел и выпил в спокойной маленькой гавани. греясь на солнце, мягкие рыжеватые отблески которого падали на истертые камни старых венецианских домов.