После обеда он поговорил с супружеской парой, которая держала кафе. Они рассказали, что в Гронке не бывает никого, кроме крестьян с окрестных ферм, которые привозят сюда продукты. Мужчины рыбачат и выращивают апельсины, женщины занимаются детьми и курами. Этот прекрасный забытый уголок Средиземноморья помнит венецианцев и турок. Половина домов в гавани пустует, и их можно купить за гроши, если кто-нибудь захочет, хотя на их памяти такого еще не случалось.
Нубар был восхищен; он сразу же вернулся к Махмуду и начал описывать красоты маленького Гронка. Махмуду понравилось то, что он услышал, но у него сразу появились практические вопросы.
Конечно, уверил его Нубар, в кафе ему будут дважды в день подавать крылышко цыпленка. И подвалы набиты пивом, тутовой ракией и вином, а большая печь внутри будет радовать и греть в дождливые зимние месяцы, а в остальные времена года столики у воды к его услугам. Здесь Махмуд сможет, как всегда, проводить часы бодрствования, следуя своему обычному распорядку. Нубар уже поговорил с владельцем кафе, и тот согласился каждый вечер относить Махмуда домой и укладывать в постель, при условии что иностранец всегда будет обедать только в его заведении.
Махмуд заинтересовался. Они вместе вернулись в Гронк, Махмуд купил одну из венецианских вилл в гавани и договорился, чтобы ее отремонтировали. Сидя в своей новой штаб-квартире — милом маленьком кафе у воды, — Махмуд с интересом выслушал рассказ Нубара о Священной албанской фаланге.
Но у меня есть несколько соображений, сказал Махмуд в первый же длинный и хмельной день в кафе «Крабы», на мгновение сверкнув зубами в усмешке и наливая себе еще вина.
Для начала Махмуд решил, что униформы верховного фельдмаршала-генералиссимуса и его заместителя — то есть Нубара и его собственная — будут гораздо более эффектными, если вместо черепа, висящего на шее, взять большую маску из слоновой кости, закрывающую все лицо. Головы будут казаться черепами.
Как тебе, Нубар? Ухмыляющаяся голова смерти, вырезанная из холодной слоновой кости!
Нубар согласно кивнул.
И потом, сказал Махмуд, снова наполняя свой стакан, не стоит ли изменить название нашего элитного войска на Священная албано-афганская фаланга, подразумевая тем самым международное братство, простирающееся далеко за пределами Гронка? Наше братство будет охватывать пределы империи Александра Великого?
Нубар кивнул, хмелея.
Что касается тайных преступлений, необходимых для инициации, Махмуд согласился с тем, что полномасштабные спартанские зверства теперь ни к чему.
Нет, Нубар, времена меняются, и мы не можем убивать детей, сказал он, отмахиваясь от воображаемой летучей мыши, которая вилась у него над ухом. Но какое благородное видение! Воскресить Древнюю Грецию во всей ее славе и даже приумножить эту славу. Ты, наверное, безумный гений. Я всегда это подозревал, а теперь я в этом уверен.
Нубар засмеялся.
Я не сумасшедший, сказал он.
Махмуд осушил еще один стакан и отмахнулся от мыши.
Посмотри, у меня над ухом ничего не вьется?
Нет.
Странно. Я готов поклясться, что что-то покусывает меня за ухом, а вчера оно кусало меня в затылок. А, ладно. Ты готов заказать маски и мундиры сейчас же?
Конечно, немедленно.
Отлично, Нубар, мундиры жизненно важны. Я не знаю, почему именно, но они все равно важны. Мне всегда неуютно, если я ношу что-нибудь кроме мундира или чужой одежды. Понимаешь, о чем я?
Нубар кивнул, Махмуд улыбнулся, и, пока мир утопал в разрушительном отчаянии Великой депрессии, которая произведет на свет так много исторических крайностей, осенью 1929 года над ежедневной порцией пива и тутовой ракии, над жареным крылышком цыпленка и неразбавленным вином родилась элитная организация, основанная на принципах чести и физической чистоты, гомосексуальности и фанатического братства. Священная албано-афганская фаланга, которую два ее создателя нежно называли «АА», была основана в маленькой прекрасной гавани Гронка.
Следующие три года, длинными и ленивыми средиземноморским днями напролет — с ясных вечеров, наполненных пением цикад, сквозь мягкую тень ночи и до блестящего спокойного рассвета, — через изящную венецианскую виллу Махмуда проходила долгая череда крестьянских мальчиков, которых посвящали в чудеса «АА».