— И где же сейчас этот перстень?
— Я заложил его у ростовщика, а на вырученные деньги купил три книги. Потому и считаю находку благом, ведь она пошла на доброе дело.
Ректор сложил руки домиком и задумчиво произнес:
— Что ж, раз синьор Кальво не настаивает на версии похищения…
Он метнул взгляд на Андреа, и тот поспешно кивнул.
—…то, полагаю, мы можем принять объяснения синьора Надьо.
Облегченно вздохнув, Бернардо встал и объявил:
— Вопрос решен, можете идти, господа.
Студенты направились к двери.
— Минуту, синьор Надьо, — позвал Беллармино. — Я, как вы знаете, профессор полемического богословия. Так вот… Приглашаю вас в ученики.
Стефанио на мгновение замер, а потом радостно кивнул.
Когда за студентами закрылась дверь, старик с улыбкой покачал головой.
— Ну и плут…
— Да уж, — согласился Вилларди. — Вроде бы ясно — виноват, но так все красиво завернул, что и не подкопаешься.
— Что ж, пожалуй, вы меня убедили. Пусть ваш подопечный попробует, это станет для него хорошей проверкой.
Бернардо в недоумении нахмурился.
— О чем вы, Ваше Высокопреосвященство?
— Как о чем? О канонике Спиноле, конечно.
Андреа был в бешенстве. Проклятый Надьо снова его обошел.
«Мало того, что этот выскочка постоянно первенствует в учебе, так еще и все каверзы, которые я ему подстраиваю, оборачиваются против меня».
Конечно, иногда Андреа удавалось насолить недругу, чего стоил один только сожженный трактат — как тогда профессор распекал Надьо! Но все остальное… Кальво с содроганием вспоминал историю с соблазнением Клариче — какой стыд! А дуэль на кольях? Но в этот раз он был уверен, что выскочке не отвертеться. Андреа пожертвовал перстнем ради того, чтобы ректор припер Надьо к стенке, уличив в воровстве. И надо же — тот опять вывернулся, да так, что Беллармино еще и в ученики его пригласил! Заговоренный он, что ли?
Ярость и ненависть бушевали в душе Андреа. Он сам не замечал, как месть постепенно становилась главной целью его жизни.
— Уговаривать его бесполезно, пробовали не раз. И деньги предлагали немалые.
— Что ж, значит, придумаем что-то еще.
— Я верю в вас, мой мальчик. Если понадобится помощь — только скажите. И помните, для вас это проверочное задание. Справитесь — не пожалеете.
— Я все понял, отец Бернардо.
«Хм… Убедить вступить в орден человека, который не хочет этого делать… Впрочем, отец Поль сумел уговорить меня за пару часов… Что ж, надо подумать».
Первым делом Стефанио отправился в церковь Святой Марии и Мучеников, где каноник Спинола читал проповедь. Он пришел посреди мессы и сел, сверля взглядом священника.
Это был высокий и довольно полный человек лет сорока пяти с открытым, честным лицом. Сверкая глазами, он грозно обличал с кафедры скаредность и мздоимство. Надьо внимательно смотрел на церковника — безусловно, тот говорил искренне.
«Неудивительно, что его не удалось подкупить».
Но разглядел Стефанио и то, чего, может быть, не заметил бы другой. Пухлые губы и мягкий подбородок каноника говорили о сладострастии натуры и склонности к безрассудным поступкам. Стефанио удовлетворенно улыбнулся и вышел: он увидел все, что хотел.
Через час он уже подходил к дому, который снимала для своих нужд труппа Федели.
Тремя днями позже к канонику Спиноле прибежал незнакомый юноша и позвал его к умирающей. Священник вошел в небогатый, но довольно приличный дом, пожилая служанка проводила его на второй этаж и постучала.
Дверь в комнату открыл мужчина средних лет в длинном темном одеянии.
— Здравствуйте, падре, — поклонился он. — Я доктор Пести.
— Как больная?
— Очень, очень плоха. Не знаю, как вы будете ее исповедовать, она еле говорит. Проходите.
На кровати, которая занимала полкомнаты, каноник увидел красивую молодую женщину с закрытыми глазами. Лицо ее было бледно, на щеках горел болезненный румянец, грудь под тонкой полотняной рубашкой вздымалась. Спинола сочувственно покачал головой и обернулся к доктору.
— Каковы ее шансы?
— Никаких, падре. У синьоры Бернолло последняя стадия синдрома Святого Макария.
Каноник не знал такой болезни, но по тону врача понял, что женщина находится на краю могилы. Он тяжело вздохнул.
— Позвольте мне начать таинство.
Пожилая служанка, все еще стоявшая в дверях, тотчас вышла, следом за ней комнату покинул и доктор.
Священник положил на столике рядом с кроватью Библию, крест и открыл маленький пузырек с елеем. Потом сел на стоящий рядом стул и, осторожно взяв больную за руку, мягко спросил: