— Ну, кто ж знал, что все так сложится, — пожал плечами Гвидо.
Разговор происходил в роскошном особняке во Фраскати, называемом Вилла Винчини. Братья сидели в богато отделанном кабинете, увешанном картинами Рафаэля, Карраччи, Пассаротти, Караваджо, и обсуждали письмо епископа Треви. Оба были высокими, широкоплечими, свои длинные волнистые волосы Лоренцо зачесывал назад, а кудри Гвидо шапкой падали на лоб.
— Вашей дочери уже семнадцать, дорогой братец, а мы все выбираем…
— Послушайте, Лоренцо, я все понимаю не хуже вас, поверьте. Но безродный художник… Бр-р…
— Почему же безродный? Я слышал, его отец, синьор Риччи, из дворян, откуда-то из Северной Италии. Дядя — епископ — тоже дворянин, хоть и венгр. Так что с чистотой крови полный порядок. Правда, не графы и не герцоги, но в той же Венгрии, насколько мне известно, титулы вообще штука редкая.
— Да знаю я, что он дворянин, — махнул рукой Гвидо. — Но художник, Лоренцо, художник! Какой это муж для Элеоноры? Все, на что они годятся — это расписывать дворцы и церкви.
— Не скажите. Мы умрем, и о нас забудут, а это… — Лоренцо ткнул в картину с изображением пухлого розовощекого юноши, — будет жить в веках.
— Вот это?! Да это непотребство давно пора отсюда убрать. Зачем вы вообще его повесили? Ладно Рафаэль, но этот, как его… Караваджо.
Гвидо брезгливо поморщился, а Лоренцо поспешил перевести разговор на более безопасную тему.
— А что думает Элеонора?
— Да какая разница, что там она себе думает? — Гвидо нетерпеливо мотнул головой, но тут же глаза его потеплели. — Хотя этот мальчик ей нравится…
И тут же снова нахмурился и с недовольством пожаловался:
— Он моложе нее.
Лоренцо, остановившись перед скульптурой Венеры работы Франсуа Дюкенуа, щелкнул ее по носу.
— Всего-то на пару лет, ерунда. Зато когда отец Надьо станет Папой, он непременно сделает племянника кардиналом.
— Это да. Непотизм еще никто не отменял.
— Так что будем делать, Гвидо?
Откинувшись на спинку кресла и вертя письмо в руках, отец Элеоноры надолго задумался. Лоренцо, чтобы не мешать его размышлениям, подошел к окну и замер, глядя на внутренний дворик через разноцветные стеклышки витража.
Молчание длилось не менее получаса. Наконец, Гвидо со вздохом произнес:
— Похоже, надо соглашаться. Глядишь, и я кардиналом стану.
— Ну вот и отлично! — вздрогнув, воскликнул Лоренцо. Он так увлекся своими мыслями, что забыл о присутствии брата.
— Прямо сейчас и отпишу ему. — Он махнул рукой в сторону двери и попросил: — Велите задержать обед на полчаса.
Весной 1632 года Стефанио получил подарок от Галилея — его новый трактат «Диалог о двух главнейших системах мира». Зная задиристость ученого, открыл его епископ не без робости.
Книга была написана не на общепринятой для подобной литературы латыни, а на итальянском, и отображала спор трех любителей науки — Сальвиати, сторонника системы Коперника, простака Симпличио, приверженца учения Птолемея, и неопределившегося Сагредо. В глупом, доверчивом Симпличио без труда узнавался оппонент Галилея, преподаватель Падуанского университета Чезаре Кремонини. Всей Италии были известны их беспощадные научные перепалки.
И хотя во вступительном слове Галилей утверждал, что книга написана для развенчания теории Коперника, аргументы, которые приводил в дискуссии Сальвиати, неопровержимо свидетельствовали о его правоте.
Читая, епископ сокрушенно качал головой: этот труд был фактически вызовом Папе и инквизиции. Галилей откровенно пренебрегал церковными запретами и подспудно поддерживал «ересь» Коперника.
«Страшно подумать, что теперь будет, — удрученно думал Стефанио. — Впрочем, и сомневаться нечего, инквизиционный трибунал».
Он тут же сел за письма нескольким кардиналам, пытаясь сгладить в них вину Галилея, хотя прекрасно понимал, что это вряд ли поможет.
Спустя несколько месяцев состоялась роскошная свадьба Элеоноры и Марио. Венчание проходило в одной из главных римских базилик, Санта-Мария-Маджоре. Храм поражал своими размерами и великолепием. Два десятка белоснежных мраморных колонн отделяли центральный неф от боковых. Высокий потолок, выложенный деревянными кессонами, мозаичный пол, яркие фрески на Евангельские сюжеты вдоль стен… И огромное количество позолоты везде, где только можно.
В присутствии тысячи гостей церемонию проводил глава Священной конгрегации обрядов кардинал Джованни Дэти. Стефанио сидел на первом ряду и влажными от умиления глазами смотрел на Марио. Тому шел шестнадцатый год, он был довольно высок, блестящие темные кудри волнами падали на белоснежный кружевной воротник, черные глаза светились счастьем.