«Я живу на свете сто тридцать восемь лет, и впервые мой сын женится», — думал взволнованный Стефанио. И вспоминал крошку Катрин, маленького Франсуа, смелую, мужественную Бланку, нерожденного ребенка от Анны де Вре…
Очнулся он, когда кардинал Дэти произнес:
— Ego conjungo vos in matrimonium in nomine Patris, et Filii, et Spiriti Sancti.
Стефанио потряс головой, отгоняя воспоминания, и вместе с другими гостями двинулся к выходу. На улице, вырвавшись из толпы гостей, Марио подскочил к нему и горячо обняв, прошептал:
— Дядюшка, благодарю! Если б вы знали, как я счастлив!
Десятки карет направились во Фраскати, к Вилле Винчини. Там, под золочеными потолками банкирского особняка, несколько дней продолжались свадебные торжества. С утра до позднего вечера играли музыканты, ежедневно проходили балы, гости съели сотни фунтов мяса, яиц, риса, топленого сала, миндаля и выпили около двухсот бочек вина.
Стефанио, постоянно окруженный то друзьями, то представителями семейства Винчини, частенько поглядывал на красавицу Элеонору и Марио. Те нежно смотрели друг на друга и выглядели бесконечно счастливыми.
«Похоже, она и правда его любит», — удовлетворенно думал епископ.
Папа Урбан VIII теперь постоянно пребывал в скверном настроении. Неприятности сыпались одна за другой. Едва Томаззо Кампанелла отвел от него угрозу смерти (а сколько пришлось понервничать по этому поводу!), как европейская война подступила к самому порогу Папских владений. Старый герцог Мантуи умер, и Филипп Испанский возжелал посадить на его место своего ставленника. Франция выдвинула другого претендента, и началась свара. Что прикажете делать в такой ситуации? Испания владеет Неаполитанским королевством, граница с ним проходит чуть южнее Рима, так пустить алчного до земель Филиппа еще и на Север? Конечно, Папа поддержал Людовика и его первого министра, кардинала Ришелье, а те возьми да вступи в войну на стороне протестантской Швеции. И теперь испанцы кричат, что глава католической церкви заодно с еретиками. Очень красиво!
А горожане? Все, как один, ставят ему в вину непотизм. Да, он возвел в кардиналы брата и двух племянников, дал им доходные земли и должности, ну и что? Все понтифики так делали, но никто не подвергался столь сильному осуждению, как он, несчастный Урбан VIII.
А теперь еще и Галилей со своим «Диалогом»… Мало того, что в богомерзкой книжонке каждое слово пропитано ересью, так еще и в дурачке Симпличио профессор, как уверяют иезуиты, изобразил его, Папу. И этого человека он считал другом?
Когда Галилей издал прошлую работу, «Пробирных дел мастер», где в оскорбительном тоне полемизировал с иезуитом Сарси, Урбан VIII запретил ордену спорить с ученым, защитил его от дальнейших нападок. И чем Галилей ему отплатил?
Нет уж, теперь ни снисхождения, ни прощения не будет. Суд над своевольным профессором покажет всем, что католическая церковь сильна и умеет отстаивать догматы Священного Писания. Упрямец поплатится за ересь и, главное, за оскорбление. Впредь не будет в своих дурацких книжках называть Папу простачком!
Винчини купили молодоженам роскошный особняк в Риме, и вскоре влюбленные переехали туда.
Марио, к большому сожалению синьора Гвидо, по-прежнему посещал Академию и старательно учился живописи. Его картины теперь отбирали для каждой выставки, и большинство из них сразу же продавалось. Три работы он написал для собственного особняка и еще две — для дома «дядюшки» в Треви.
Стефанио бесконечно гордился сыном: его художественным талантом, красотой, смелостью суждений и добрым сердцем. Марио отвечал ему искренней любовью.
Сразу после свадьбы сына Стефанио узнал, что «Диалог» Галилея внесен в Индекс запрещенных книг. На ученого, которому было уже под семьдесят, пало обвинение в ереси. Папа рвал и метал, требуя, чтобы Галилей немедленно явился на суд инквизиции. Профессор, живший в Тоскане, попытался отговориться нездоровьем, но Папа категорично ответил:
— Приезжайте, иначе вас притащат сюда в кандалах!