То ли он запомнил её по причине того, что всегда подчинялись только ему, то ли из-за того, каким тоном сказал это мужчина намного старше его, но это предложение Осаму повторял каждый раз, когда унижали его достоинство. После каждой пытки, правда, он всё больше думал над тем, что же ещё может быть больнее, чем это…
Второй раз он, наверное, вспоминает сейчас, чувствуя, что в его ухо лезет очередная личинка, потому что никогда не мог вообразить, что сделает это. Всё на том же поводке, с тем же ошейником Дазай с каждым передвижением на четвереньках всё больше дрожал. Похититель вёл его так, как хозяин бы таскал свою псину к ветеринару, ведь они оказались перед, ещё не до конца сгнившим, трупом. Когда прозвучал приказ, что Осаму должен облизывать уже почти съеденную личинками кожу лица, он побледнел. Из оцепенения его вывело впивание шипов в шею и ор, которые гласили о том, что хорошей псине нужно слушаться своего хозяина. Дрожа и медленно приближаясь к почти голому черепу, он высунул язык и коснулся гнилой кожи. Этого было недостаточно для держателя поводка, поэтому последовала ещё одна кровоточащая рана на уже измученной шее. Лизнув вновь труп, увернувшись от большой личинки, и услышав одобрение, он отпрянул с максимальной скоростью, что шипы, к слову, не проигнорировали. Почувствовав рвотные позывы он испугался, ведь не знал, какая реакция может быть на это. Не справившись со своим организмом, Дазай выблевал содержимое недавнего перекуса. Увидев противную массу и сев на колени, он услышал, что сказал похититель:
«Съешь.»
Твою ж мать.
Поняв, что это происходит взаправду и ему на полном, блять, серьёзе нужно будет это сделать, он пожелал себе просто упасть в обморок и не очнуться.
Сейчас вспоминать это довольно странно, ведь то что происходило в последующие пытки…
Его душили, топили, тушили об него спички, били розгами, резали, лишали частей тела: ногти, пальцы, язык, зубы, ухо, левый глаз. Он не помнит сколько всего было таких визитов, ибо его голову слишком часто били о стену или пол так, словно она была молотком, а поверхность — мясом.
В голову ещё и пришёл день, когда его похитили. Тогда Осаму просто был обычным офисным клерком, который взял отпуск. Он планировал смотаться подальше от города, а потом спустить на бухло и дам большую часть зарплаты. Сказав знакомым, что отправляется со своей девушкой отдохнуть, а ей в свою очередь, что уезжает к родным, к которым никогда не питал особой любви, он уехал подальше от этого места. У Дазая не было плана никогда не возвращаться домой, напротив, он хотел просто провести время так, будто у него началась новая жизнь, а потом вернуться.
Ну, провёл, получается.
Ха-ха.
Осаму уехал далеко от города и давно не видел чего-то живого, как вдруг заметил огонёк заправки. Максимально потрёпанная и полуживая, но всё же. Припарковавшись, он зашёл внутрь, но не нашёл никого там. Собираясь уже выходить, Дазай развернулся к двери. Последнее спокойное событие, что он помнит — по его голове заехали каким-то громоздким предметом.
Очнулся он уже связанный в багажнике, панически пытаясь хоть что-то разглядеть во тьме крохотного и душного замкнутого помещения. Машина ехала ещё часа два, и с каждой минутой Осаму всё меньше надеялся на спасение.
А на что надеяться?
Его пропажу заметят не скоро: он же сам взял отпуск, а, следовательно, заподозрят что-то странное все намного позже. На работе пропажу могут воспринять, как очередную выходку придурка с дурным характером. Близких друзей у него никогда не было. Девушка? Тупая дура оповестит всех, но мало кто воспримет всерьёз: «просто съебался от надоедливой суки». По месту нахождения телефона его не найдут, ведь похититель наверняка выбросил его. Наверное, оставил прям там, на заправке. Если даже они найдут мобилу, то дальше всё зайдёт в тупик: камер в той дыре, разумеется, не было.
Сейчас ему даже смешно вспоминать об его слепой надежде о спасении. Мысль о том, что ему лучше сдохнуть прямо здесь с каждой пыткой укреплялась в его голове всё больше. Смотря «Бивень» или «Человеческую многоножку», он не мог поверить в то, что похожее может быть наяву.