Что ж…
Теперь поверил.
Раньше ему часто говорили, что он не человек, а животное. Помня каждый подобный выкрик, он понял насколько же это, мать твою, иронично.
Теперь это правда.
Он — не человек.
Больше не человек.
Даже не животное…
Существо, которое нельзя охарактеризовать какими-либо прилагательными. Дазаю становится плохо от понимания, что он не первый и не последний страдалец, который умрёт мучительной смертью прямо здесь, в холодном и дурно пахнущем подвале. Если раньше он надеялся, что его спасут, то теперь он молится, чтобы его не нашли. Наверное, мало людей в его ситуации не передумали бы… Если его обнаружат, то вся его дальнейшая жизнь будет настолько же ужасной, как и у человека, что спрыгнул с крыши, но, к несчастью, выжил. Хотя даже если его найдут, то вряд ли спасли бы.
Сейчас это даже успокаивает.
Осаму уже дышит на ладан, а значит конец близок. Рядом окончание всего дерьма, что происходило с ним за последнее время (Дазай так и не понял, сколько он находится здесь).
Уже не парень раскаивается.
Он, ёбаный в рот, сожалеет о всём, что натворил за свою никчёмную и паршивую жизнь. Скольким людям он испоганил существование, какое количество раз пакостил… Никогда не быв чувствительным человеком, он заплакал. Он даже не почувствовал бы этого, если бы мокрая дорожка не прокатилась бы по сгнивающей щеке. Влажная полоса, к слову, появилась только на одной щеке, ибо слёзная железа с другой стороны была повреждена, путём тщательного вбивания его головы во все поверхности этого проклятого места. Хотя даже если бы она не повредилась, то слёзы бы, наверное, не прокатились по щеке, ведь левого глаза просто не было. Скорее всего место, где раньше находилось это глазное яблоко заполнилось бы солёной жидкостью, как в красивые стаканы наливается терпкое вино.
Личинкам похоже не особо понравилась скупая жидкость, и они начали активнее прогрызать дыры в когда-то обычном парне, что отдалось в теле, на удивление, очень даже резкой болью.
Вспоминая всю хуйню, что он творил за всю свою бурную жизнь, Осаму всё больше ненавидит себя, ведь отчётливо понимает, что бред по типу «если бы мне дали возможность, то я бы всё изменил», как правило, не работает.
Он делал отвратительные вещи.
Но ведь Дазай — плохой парень, так все ему говорили, а значит поступить по-другому он был не в силах. Забавно, что именно сейчас он готов писать письма, в которых бы впервые искренне раскаивался.
И в самом деле… Эти письма можно было бы назвать исповедью.
Исповедь неполноценного человека…
Дверь подвала со скрипом открывается.