Солдаты и Олег покидали сидоры в угол, стащили сапоги, расселись вдоль стола и принялись за квас.
— А как ты бабе-то глянулся? С порога! — беззлобно улыбнулся Демид и ткнул Олега в бок. — Не сегодня — завтра жди пирогов!
— Про полудницу Евсейка всё уж растрепал, потому и нам запираться нет резона, — промолвил Николай, отирая усы, — но про остальное — молчок.
— Добро, — сказал Фёдор, а Демид только кивнул, он уже подумывал пройтись вдоль дворов, поглядеть, выполнить рекогносцировку[6] насчет девок или пригожих баб.
Вернулся староста, на лице его застыла несколько изумлённая улыбка.
— Господа служивые, а вот скажите, о чём это мне там Евсей плёл? Неужто и впрямь вы по дороге к нам нечисть увидали?
— Видели, как тебя.
— А ничем вас этот непутёвый не угощал? Может, помстилось вам? — спросил хозяин, усаживаясь у двери.
— Нет, не пили мы, как есть полудницу встретили. Не хотела она нас пущать.
— А как же вы прошли тогда?
— Попросили.
— И что же, так и позволила?
— Да.
— Ой, темните вы что-то. А зачем? Я тут староста, мне знать надо, что в округе делается.
Демид с Фёдором переглянулись и на Николая посмотрели, давая понять, что слово за ним. А бывший гренадёр и сам не знал, как быть — инкогнито хранить надо и про полудницу рассказать не худо, хоть бы за-ради сговорчивости местных.
— Твоя правда, Антип Осипович, знать тебе надо. Повстречали мы полевую хозяйку и мирно дело решили: угостил я её хлебом, поклонился, попросил добром — она и пропустила.
— А как же ты не испугался? Как знал, что делать?
— Чего мне пугаться? Я на картечь, на штыки двадцать пять лет грудью ходил, там пострашнее бывало. А как узнал? Да никак — были бабушкины слушал мальцом, а вишь, как пригодилось.
— Да, чудные дела, чудные… — сказал хозяин, покачивая головой. — Не иначе конец света скоро.
— Отчего же?
— Отчего? Будто не знаешь иль трепач Евсейка не сказывал? Мужиков всех ваши братья позабирали — работать некому. Церковь наша, которую ещё мой дед строил, сгорела вместе с батюшкой. А теперь нечисть на дорогах. Истинно бают — конец света близок. Спаси нас, Господи! — Антип перекрестился на икону.
— Может, ещё обойдётся, пришлют к вам нового попа, церковь всем миром отстроите…
— И мужики из солдат вернутся? Нет, у кого есть глаза, тот видит — это кара Господня. Только вот за какие такие грехи — ума не приложу.
— Да… дела у вас и впрямь невесёлые.
Послышался скрип, отворилась вторая дверь, и в неё задом вперёд вошла жена старосты. В руках она несла не менее дюжины всяких горшков и плошек со всякой-разной снедью.
— Угощайтесь, гости, чем бог послал, — проговорила она. — Печь уж топить не буду, потому горячего нет. Но кой-чего другое для согрева есть.
Демид тут же подскочил на помощь, а хозяин удивлённо посмотрел на супругу.
— А вы с чем же пожаловали? — оторопело спросил он, глядя на большой кувшин браги, появившийся в центре стола. — Я уже говорил, забирать у нас некого: или огольцы малые, или старики дряхлые остались.
— Нет, мы не рекрутская команда — при господине капитане состоим, — ответил Николай, уже хрустя огурцом.
— Где ж ваш начальник?
— Прибудет позже — в Боброцск завернул.
— Вот как, значит, ага. А он сюда зачем едет?
— А то не нашего ума дело.
— Ага… — протянул староста. — Стало быть, вы тута, у нас, его ждать будете?
— Стало быть, так. Да ты продохни, староста, деньги на постой нам отведены и с собой имеются.
— А я что же, на то и поставлен, чтоб приезжих встречать, — и впрямь выдохнул Антип.
Пока обедали, уж вечереть стало, животы приятно отяжелели, а бражка разогнала по телу ленивую негу. Хозяин от гостей не отставал и потому вскоре уже неспешно рассказывал о своём здешнем житье-бытье, о ценах на зерно, о выпасах и заготовке сена, о том, что старая его корова уже вовсе перестала доиться и надо бы её забить, да умельца в деревне нет.
— А сам ты что же? — спросил Демид.
— Самому несподручно, привязался к ней за двенадцать-то годов.
— Коли есть нужда, то могу помочь — знаю, как делать.
— О! Вот спасибо, одолжусь у тебя! А то мочи уж нет ждать — и кормить её надо, и молока нет. А как напасть эта на нас свалилась, так и не позовешь никакого знатока.
— Какая напасть?
— Ну, та самая, с которой вы в поле повстречались. Ведь никто до нас уже два месяца дойти не может. Как сгорела церковь с отцом Феофанием, упокой, Господи, его душу, так и нет к нам больше хода. Бабы в другие деревни ходят и обратно возвращаются, а к нам никого — как отрезало. Мужиков-то надо, ведь покос, вот они в Шешовку к помещичьим и ходили, это вёрст с дюжину отсюда. А обратно всё одно сами вертаются. Сказывали, мол, идут вместе, песни поют от страху, а как к селу приближаются, так и всё — тишина рты застит, глядь вокруг, а нет никого. А по ночам волчий вой с полей слышен и какой! Будто сонмы несчитанные серых вокруг бегают. Очень страшно.