— В хлева лезут, задрали кого? — спросил Николай.
— Нет, даже куры все на месте. И оттого ещё хуже. Уж думаем, что не волки это, а нечистая сила. Я как Евсейку-то увидал — обрадовался! Думал, оставило нас лихо это, а вы говорите, нечисть только вас и пропустила.
— Да, нас пропустила, — кивнул Демид. — И я пойду пройдусь, пока еще не совсем стемнело. Благодарствуй, хозяюшка. — Он поправил пояс, обулся и вышел вон.
— Куда это он? — спросил староста.
— Людей посмотреть, себя показать, — ответил Фёдор.
— А, хех, понятно. Ох и трепло же Евсейка. Но нынче напрасно прогуляется… — От выпитого и рассказанного Антип раскраснелся, глаза его заблестели, а на лице появилась довольная улыбка. — А вот завтра, когда я расскажу всем, что да как… — многозначительно добавил он.
— Что, что ты расскажешь? И кому? А? — вступила жена, о которой муж, похоже, позабыл. — Не думайте, и бабы, и девки у нас все пристойные, гулящих нету!
— Цыц! Куда лезешь в мужской разговор? — беззлобно возмутился хозяин.
— Верим, верим, Авдотья… Как по батюшке?
— Егоровна.
— Верим, Авдотья Егоровна, — повторил Николай. — Покажи-ка нам лучше, где у вас в хозяйстве банька. Хоть и в холодной, а помыться требуется.
Пока собирались, пока мылись, уже и стемнело совсем. Вернулся не солоно хлебавши Демид — никого на улице не повстречал, только Евсееву телегу заприметил. Фёдор сделал перевязку Николаю — рана перестала кровоточить, но опухоль вокруг стала только больше.
Олег же, помывшись, присел у стены амбара поглядеть на небо. Луна давала мало света, и оттого звёзды казались ярче. Они вроде были теми же, что дома, в монастыре, но чем-то неуловимо отличались. Мысли его текли неспешно, вечерний прохладный воздух щекотал ноздри и забирался под рубаху. Вдруг он с удивлением заметил, что некоторые звёзды подмигивают, а точнее, их что-то закрывает. Приглядевшись, он понял, что это какая-то большая птица, даже огромная, и, скорее, не птица вовсе… Расслабленное умиротворение как ветром сдуло, и парень поспешил за Николаем.
Глава 6
В день ассамблеи, пока господин готовился к приёму, Тихон со всей прилежностью занялся исполнением поручения, а именно сбором сведений о ведуньях и прочих, каковых считают ведьмами. Для этого, выйдя с постоялого двора, он пятернёй пригладил волосы и бороду, расправил рубаху и травой протёр замечательные свои сапоги. Однако ж, немного поразмыслив, сими приготовлениями не удовлетворился — вернулся и достал из поклажи чёрную жилетку дорогого аглицкого сукна — переоделся да нацепил от пуговицы до кармана серебряную цепочку, пусть часов к ней у него и не было.
В наилучшем расположении духа, широко расправив плечи, направился он обратно по улице и, как частенько с ним случалось, начал воображать. Мнилась ему встреча с давешней прелестницей: и ждут его, и всё ко свиданию готово — накрыт стол, а приветливая хозяйка подносит ему рюмку вина. Увлёкшись манящими картинами, уже на подходе к заветному двору он не заметил слегка припорошенной пылью коровьей лепёшки и с размаху вступил в неё. Чертыхнувшись и сразу попросив у Господа прощения, Тихон кое-как обтёрся и шагнул к забору.
— Эгей, хозяюшка! — звонко крикнул ловелас, отворяя калитку. — Выходи гостей встречать!
Однако вместо приятной женщины откуда-то из-за малиновых кустов на зов вышел огромный лохматый пёс, явно родственник тех самых зверюг, что отгоняют волков от стад на выпасе.
«Эгей!» — хотел было снова крикнуть Тихон, да вздох застрял в горле.
— Эээ…
Кобель не кидался, не рычал и вовсе никак не выставлял напоказ своего рвения, как это делали многие его сослуживцы по всей улице, но только спокойно смотрел на пришельца. Тем не менее для гостя стало очевидно, что дальше раскрытой калитки ему хода нет, и победительный его настрой несколько поутих.
— Кто это ко мне пожаловал? С добром ли, с худом ли? — донёсся приятный женский голос.
Хозяйка вышла из низенького сруба бани и не спеша пошла к Тихону.
— С добром, с добром! — сказал он. — Доброго тебе здоровья на многие лета!
— И тебе того же.